* * *

    Единственный раз я имел дело с баньши, когда одна из них вручила мне исполнительный лист, но это было так давно, что мне могло и примерещиться. Так что Этельреду я отыскал по ее медицинской карточке, и опасался, что придется долго просить ее о встрече. Как выяснилось – зря.

    Обстановка была романтичной: я ждал ее в парке, среди увядающих роз. Она опоздала. Я не поставил на вид и в глубине души пожалел, что я не прекрасный эльф. Эльф был бы куда уместнее среди тронутых золотом кустов.

    Блондинка с длинными волосами, помада и ногти в цвет, большие очки с переливчатыми стеклами. Темно-розовые крылья сложены пелериной: не зная, кто передо мной, я принял бы их за элегантный плащик. Хрящевые кожные наросты вокруг рта почти не заметны: подозреваю, она замазала их кремом. В ней не было ничего злого: будто бы тянулась следом тонкая паутинка печали, как за красивой женщиной, про которую знаешь, что она неизлечимо больна.

    Или – упс? – она делает это специально? Что вообще я знаю о баньши?

    Затем и пришел – узнать.

    Я бы даже сказал, она оказалась мила. Правильно понимала вопросы, отвечала откровенно – мои чуткие уши не слышали в ее голосе лжи.

    – Да, – сказала она. – Это все от депрессии. Бывает такая продолжительная депрессия, в которую погружаешься все глубже, так, что и солнца уже не видишь, и она не проходит… и не лечится. Вот тут-то и собирается вокруг тебя это «облако смерти».

    – И вы им не управляете? – на всякий случай уточнил я. – Вы сказали – «облако»? Но обычно ведь говорят о «голосе смерти».

    – Здесь либо нет причинно-следственной связи, либо я не могу ее сформулировать, инспектор. Когда баньши поет, для человека уже нет никакой надежды, то есть тень поглотила его. Полагаю, это та самая тень, в которой существует сама баньши. Песня баньши – это только констатация факта. Мы часть смерти, но не ее причина. Понимаете?

    – Не все, – честно признался я. – Как баньши существует с этой спецификой, чем эта новая норма поддерживает ее существование? Насколько я понимаю, депрессия есть неустойчивое состояние, в котором женщина неуклонно сдвигается к баньши, и, перейдя какую-то границу, обретает новую форму, а вместе с новой формой – равновесие. Состояние «баньши» уже необратимо. Что есть такого в этом «облаке смерти», от чего наступает устойчивость формы?

    – Вы действительно не понимаете? – она уставилась на меня своими стрекозьими глазами, и здравому смыслу опять пришлось напомнить мне, что я не эльф. – Мы это едим.

    – Это – что?

    – Будущее. Планы. Все, что не прожил человек – священная добыча баньши. Все то, что он подумает-почувствует, узнавши, что жить ему остался день. А главное – надежда, у нее вкус яблок.

    – Все это столь ценно?

    – Это питает наше бессмертие. Мы не можем без этого существовать в тварном мире. Считайте нас хищниками, если хотите.

    Я задумался.

    – Леди Этельреда, а испытываете ли вы какие-то чувства к тому, кому поете? Чувствуете ли вы к нему вражду, или напротив – сострадание? Или это у вас так же, как, скажем, я колбасу покупаю?

    Неправильный вопрос. Прекрасный эльф никогда не задал бы столь непрофессиональный вопрос. Чувства, с которыми совершается деяние, интересуют разве что присяжных, а следствие оперирует с фактами, мотивами… эээ… и с намерениями.