Только я завернул в нее большой кусок мыла, вот что самое главное. Я подумал так: либо стекло разобьется, либо мыло хорошенько об него стукнется — в любом случае записку кто-нибудь да заметит. Так оно и получилось. Я не мог выбросить ее из спальни, потому что там окно выходит во двор и никто бы ее увидал.
Мистер Онгар воздал должное этой тонкой работе затем с чрезвычайно торжественным видом обратился к своему собеседнику.
— Мистер Хебблсуэйт, — начал он, словно предлагая тост за его здоровье на большом приеме, — вы как раз такой человек, который нам нужен в «Онгар Тропикал Продактс». Как вы на это смотрите? Ваши условия?
— Вы знаете, я уже столько раз слышал такие разговоры в кинофильмах, — радостно воскликнул мистер Хебблсуэйт, — и всегда думал, что это сплошная выдумка, а вот теперь — надо же! — это случилось со мной самим. Я вам очень благодарен, мистер Онгар, но я не могу принять ваше предложение. Понимаете, я как раз такой человек, который нужен и в Ладденстальском кооперативном товариществе. Я не говорю, что не был бы рад получать чуточку больше денег, но лучше всего, если вы сами напишете им об этом.
— Я очень, очень вам признателен, мистер Хебблсуэйт, — сказал американец, явно начиная новое публичное выступление, но мистер Хебблсуэйт прервал его.
— Теперь, я вижу, вам хочется что-то сделать, но вы не знаете что. Вы же не последний раз в Англии… все время ездите туда-сюда. Ну так вот. Дайте мне слово, что приедете в Ладденсталь послушать, как наш хор поет «Мессию»… вы услышите настоящего Генделя, и если вам понравится, суньте руку в карман и сделайте хорошее пожертвование в пользу ладденстальского хора. Мы были бы рады такому покровителю.
— Разумеется, — воскликнул мистер Онгар. — Я с радостью сделаю это прямо сейчас. — Потом он хитро улыбнулся. — Кстати, вы не забыли о той арии из «Иуды Маккавея»? Все-таки прав оказался я.
Мистер Хебблсуэйт вскочил с кресла.
— Вы? Ничего подобного! Даже и не думайте! Ведь я сказал, что ошибся, только для того, чтобы выбросить в окно записку. Честное слово, я все время знал, что я прав. А ну-ка, — решительно продолжал он, раскрывая партитуру, — просвистите еще раз. Сейчас вы увидите, кто из нас ошибся на самом деле.
И они снова принялись насвистывать.
Не будем им мешать.
ПРИКЛЮЧЕНИЕ НА ПАРК-ЛЕЙН
Перевод В. Азова
Достопочтенный маркиз Чарльз Уильям Эдмунд Александр Гордон-Фицстюарт Гэрлок, кавалер ордена Подвязки, член Тайного совета, кавалер ордена Виктории первой степени, и его супруга маркиза Элен Виктория Мария Кристина были в тот вечер дома. Они были дома в Гэрлок-хаусе для всех политических и светских знаменитостей Лондона. Парк-Лейн здесь напоминала забитую до отказа выставку самых больших и дорогих автомобилей. У главного входа стояли факельщики. В холле выстроились двумя шеренгами рослые лакеи, при этом вид у них был такой, словно они в любой момент могли запеть хором. Несмотря на специальный наряд полиции, не позволявший автомобилям и прохожим скапливаться перед особняком, простолюдины, преимущественно женского пола, десятками подходили к самым ступеням и заглядывали в широко распахнутые двери, чтобы полюбоваться зрелищем, куда более эффектным, чем оперетта, и к тому же бесплатным. Роскошные автомобили непрерывно высаживали светских и политических знаменитостей, и эти важные персоны сверкающим потоком текли вверх по ступеням, проходили через холл и поднимались по великолепной витой лестнице, встречаемые улыбкой хозяйки дома. На леди Гэрлок были все фамильные драгоценности, отчего она из довольно еще красивой женщины средних лет превратилась в подобие разукрашенной новогодней елки. Поздоровавшись с хозяйкой дома, гости следовали дальше, в огромную библиотеку и гостиную, которые были уже переполнены, а лестница, нижний холл и наружные ступени между тем принимали все новых и новых гостей, двигавшихся плотным потоком. |