Изменить размер шрифта - +

Она вообразила, как корчится в муках на бетонном полу супермаркета. Вообразила, что родители вчинят потом иск «Луэллин фуд», выиграют дело века. И вот она взяла одну шпажку. Показала толпе. Обезьяна держала сыр, точно факел. Представила собственные похороны: она лежит в гробу, сцепив на хладной груди пальцы. Увидела перед мысленным взором надгробие и дату смерти – сегодняшний день. Сыр пах смертью. Скоро от Обезьяны точно так же потянет.

– Поручите мне подвиг, – сказала она себе, поднимая сыр выше. – Что-нибудь по-настоящему сложное.

Толпа взирала на нее в изумлении. У всех отвалились челюсти, а Индейка даже тихо заплакала.

Закрыв глаза, Обезьяна погрузила наконец кубик в рот, сомкнула губы и вынула шпажку. Не открывая глаз, принялась пережевывать сыр, а Горилла дурным голосом заорал:

– Кто-нибудь, звоните спасателям!

Но Обезьяна не умерла. Она жевала сыр, не глотая, – ей хотелось жевать его постоянно, безостановочно. Хотелось жить вечно, чтобы чувствовать его вкус и ничего более. Сыр не убил ее; хуже – он оказался невероятен. Страшный запах внезапно обернулся чудеснейшим ароматом. Проглотив наконец сыр, Обезьяна обсосала шпажку, лишь бы не упустить ни капельки вкуса. Сыр провалился в желудок, стал частью ее, и она его полюбила.

Улыбаясь, Обезьяна посмотрела на застывшую в ужасе массу зверей. Их перекосило, будто Обезьяна отведала собственных экскрементов. Теперь они ненавидели ее еще больше, отвращение только усилилось, но Обезьяне не было до этого дела. У всех на глазах она отправила в рот еще кусочек, еще и еще… Она торопилась наполниться этим великолепным вкусом и запахом; есть, пока живот не заболит.

Той же ночью ей в номер позвонил Бобер.

– Повиси пока, – сказала она, – я сейчас Бизона подключу.

Через несколько секунд в трубке щелкнуло, и гулкий голос произнес:

– Слушаю.

Бизон сказал:

– Юристы посоветовали отозвать продукт.

Он сказал:

– Нельзя рисковать репутацией.

Карьера Обезьяны повисла на волоске. Она велела себе сидеть тихо, пусть все идет своим чередом, но не выдержала:

– Постойте.

– Никто тебя не винит, – успокоил ее Бобер.

Обезьяна сказала:

– Я ошиблась.

Она сказала:

– Можете уволить меня, но сыр – вкусный.

Она сказала:

– Прошу.

Она сказала:

– Сэр.

Бизон там, наверное, пожал плечами и произнес:

– Мы закрываем лавочку.

В трубку он произнес:

– Завтра же избавься от всех образцов и запасов.

– Спросите Койота, – взмолилась Обезьяна. – Койот же сумел его продать.

– Койот в Сиэтле, – ответил Бизон. – Мы повысили его до регионального супервайзера на северо-западе страны.

Бобер, поняв, что его ложь раскрылась, сказал:

– Мы команда. Смирись, принцесса, или ты уволена.

Обезьяна так долго впаривала парфюм, бастурму и крем для рук, и вот наконец появился товар, в который она поверила. До сих пор Обезьяна добивалась любви для себя, а теперь готова была уступить первое место сыру. Не важно, сколь многие будут смотреть на нее с откровенным презрением, лишь бы хоть кто-то попробовал сыр и проникся ее верой. Тогда этот кто-то полюбит сыр, и Обезьяна больше не будет одна среди миллионов других. Она положит свою честь на алтарь успеха – все ради сыра.

Игуана прислала эсэмэску: весь запас сыра продали с молотка ликвидатору. Утром Обезьяна нарочно пропустила самолет в Кливленд. На точку она всегда выходила в розовой рубашке-поло «Брукс бразерс» о двух пуговицах (верхнюю оставляла расстегнутой).

Быстрый переход