Кроме всего этого, какую еще тайну скрывают эти гнусные сценографии? Прежде всего, они являются ответом, вопреки всем стратегическим и политическим уловкам, на унижение, пережитое 11 сентября, желанием отомстить еще более сильным унижением, худшим, чем смерть. Не считая мешков одетых на голову, уже являющихся формой обезглавливания (которой неявно соответствует обезглавливание американца), не считая человеческих пирамид и собак, принудительная обнаженность уже сама по себе является насилием. Американские солдаты водили иракцев голыми, закованных в кандалы по городу, а в новелле Патрика Декаерке (Patrick Dekaerke) "Аллах Акбар", мы видим Франка, эмиссара ЦРУ заставляющего араба раздеться догола, бьющего его со всей силы кнутом и в конце концов, видим араба, которого насилует свинья, а все это время эмиссар делает фотографии, которые он пошлет в деревню и всем своим родственникам. Таким образом, человек может быть истреблен. Именно здесь мы видим, что цель этой войны не убийство людей и не победа, а уничтожение врага, стремление погасить (полагаю, по Э. Каннетти) свет на их небе.

Каких же, в конце концов, признаний хотят добиться от этих людей, какую тайну хотят из них вырвать? Все проще простого, они хотят понять во имя чего, в силу чего они не страшатся смерти. Здесь скрыта глубокая зависть и месть "нулевой смертью" тем, которые ее не боятся, именно поэтому их наказание будет хуже, чем смерть… Крайняя степень бесстыдства, бесчестие наготы, срывание всех покровов — всегда одна и та же проблема транспарентности: сорвать платок с женщин и надеть мешки на голову мужчинам, чтобы они почувствовали себя более нагими, более растоптанными… Весь этот маскарад, увенчавший низость войны, доходящей до подобного извращения, заключен в самом диком изображении (самом диком для Америки), потому что оно было самым призрачным и самым «реверсивным»: заключенный с мешком на голове, которому угрожает смерть на электрическом стуле, заключенный, превратившийся в члена Ку-Клус-Клана, распятого себе подобными. В данном случае, Америка сама себя усадила на электрический стул.

Изнасилованное воображение

«Violence Done to the Image» from book: «The Intelligence of Evil»

Перевод Дмитрия Орлова

Изображение разделяет печальную участь знака и метафоры: падение в реальность.

Само по себе изображение не связано ни с правдой, ни с реальностью; оно — проявление чистой видимости и связано только с ней. В этом и заключается его магическое родство с иллюзорностью мира как такового, родство, которое напоминает нам о том, что реальность всегда неочевидна — так же как никогда нет уверенности, что случится самое худшее из возможного — и что мир, вероятно, сможет обойтись без него, как оно само может обойтись без принципа реальности.

Думаю, изображение, воздействует на нас непосредственно, в обход уровня репрезентации: на уровне интуиции или восприятия. На этом уровне образ является абсолютной неожиданностью. По крайней мере, должен быть таковой.

И в этом смысле, к сожалению, можно сказать, что изображения редки — сила изображения, как правило, заглушается всем тем, что мы принуждаем его выразить.

Чаще, перед нами образ, лишенный своей оригинальности, своей сущности как образа, низведенный до постыдного соучастника реальности.

Обычно считается, что реальность потерялась в сумбуре знаков и изображений, которые бывают весьма агрессивны. Но эта агрессия существенно возмещается насилием над самими изображениями: их эксплуатацией в документальных целях, их эксплуатацией с моральной, политической или рекламной целью, просто для информации…

Это точка, где существование образа теряет свой смысл — как судьбоносной и живительной иллюзии.

Иконоборцы в древней Византии крушили иконы, чтобы стереть означаемое ими (видимый лик Бога).