– Другие же, друг мой, борются за значительно большие объективные цели. Поэтому вы простите меня, если теперь я буду принимать решения.

– Вы можете принимать любые решения. Я намерен уничтожить "вампиры".

– Возможно, я приду к выводу, что это станет наилучшим решением. Но решать буду я.

– Testi... – но в этот момент я увидел блеснувший в свете приборов короткий толстый револьвер.

– Ну-ну-ну, – протянул я. – Так это и есть тот знаменитый змеиный револьвер? Один выстрел – и вам придется сажать эту старую калошу самому – посмотрим, не станет ли это самым большим фиаско года.

– Никакого фиаско, – шутливо бросил он. – Просто две жертвы, затерявшиеся в темных волнах.

Мы все еще находились над морем.

Я взглянул на него; лицо его было жестким и неулыбчивым, и в узкой кабине находилось прямо у меня за плечом. А пистолет на расстоянии вытянутой руки от меня. Будет ли он стрелять, рискуя погубить и себя самого? Да, будет – если я его спровоцирую.

Я почувствовал, как внутри меня медленно вскипает холодная ярость. Вечно кто-то с пистолетом в руке говорит, что я не должен здесь летать, что я должен отступить – но больше этого не будет, по крайней мере в отношении меня, и не теперь, когда я снова делаю то единственное дело, которое умею...

Потом я вспомнил, что сегодняшний случай отличается от всех остальных моих полетов. И не из-за того, что я был лучшим – по крайней мере не сейчас. Я должен добраться до этих "вампиров", прежде чем они откроют огонь.

– Вы забыли, кто вы такой, приятель, – спокойно сказал я. – Вы Луис Монтеррей – известная кинозвезда, символ большого успеха. Я могу исчезнуть и никто этого не заметит. Но если вы погибнете в старом бомбардировщике, принимавшем участие в революции, это действительно станет поражением. Это будет настоящим фиаско. Это привлечет большее внимание, чем сам Хименес.

Он нахмурился и задумался.

– Не думаю, что для этого будет время.

– Все это будет продолжаться не один день – особенно теперь, когда в дело вмешались военно-воздушные силы. Хименесу предстоит пройти долгий путь – и он прошел всего лишь небольшую его часть, верно? – Я махнул рукой в сторону радиоприемника, лежавшего у него на коленях. – У репортеров будет масса времени, чтобы разобраться с этим. Вероятно, они уже на пути сюда – ведь кто-то еще мог поймать эту передачу.

Длительное время он ничего не отвечал. Я повернул "митчелл" на прежний курс и проверил время. Почти без четверти пять; оставалось пролететь еще около пятидесяти миль. Я уменьшил освещение приборного щитка и стал внимательно вглядываться в восточную часть неба. Был ли там какой-нибудь намек на рассвет? Или только далекие облака над территорией республики?

Потом Луис сказал:

– Мы атакуем.

27

Десять минут спустя на востоке появилась слабая, но отчетливо видимая светлая полоска. Она была еще слабой, но уже достаточной для того, чтобы одурачить вас, если вы решите, что что-то разглядели впереди или захотите оценить расстояние.

Я перевел "митчелл" в режим плавного снижения, поджидая, пока он наберет необходимую скорость, затем уменьшил обороты левого двигателя.

– Десять минут, – сказал я. – Вам пора приготовиться.

– Можно еще немного подождать. – Он продолжал пристально вглядываться вперед, чтобы окончательно удостовериться, что видит в темноте под облаками, закрывающими сушу, береговую линию.

– Разве вас в военно-воздушных силах не учили, как нужно обращаться к командиру самолета?

Я заметил, как по его лицу скользнула тень улыбки.