Номера были построены в виде двухэтажных блоков – две комнаты наверху и две внизу – и выглядели до странного похожими на дома в пригородах английских городов, перенесенные на 4000 миль и слегка переросшие в лучах тропического солнца. Я нажал кнопку звонка и подождал.

Никакого ответа. Я снова позвонил; снова никакого ответа. Ну и что? Все правильно, я понимал, что опоздал на несколько минут, но по обычаям Ямайки это даже рано. Но может быть, Джи Би Пенроуз еще не совсем акклиматизировался в здешних условиях; может быть, он все еще думает, что одиннадцать часов означает одиннадцать часов и в две минуты двенадцатого у него уже назначена деловая встреча и ему пришлось вылететь в Нью-Йорк и купить Рокфеллер-Плаза?

Черт возьми! Я начал думать, что напрасно потерял утро и несколько галлонов бензина.

Чтобы использовать последнюю возможность, я нажал на дверь и она открылась. Я немного подумал, но потом решил, что по крайней мере смогу убедиться, что Пенроуз собрал свои вещи и уехал. Миновав темный коридор, я вошел в столовую.

Оказавшись внутри, я тут же забыл все свои мысли об английских пригородных домах. Это была большая прохладная комната, в одной стене которой раздвижные стеклянные двери выходили во внутренний дворик с видом на пляж и расстилавшееся за ним море. Почти все в комнате было белым: стены, маленький кофейный столик, шкафы, стулья из кованного на испанский манер металла, круглый стол со стеклянной крышкой, четыре настольные лампы. Это была очень симпатичная комната; единственное, что было не так, так это то, что в комнате никого не было, кроме маленькой темной ящерицы.

Она вскарабкалась по стене в соответствии со своей собственной теорией антигравитации, склонила голову набок и бросила на меня подозрительный взгляд. Я кивнул ей, подошел к открытым стеклянным дверям и выглянул наружу. Во дворике в беспорядке стояли металлические и пластмассовые пляжные кресла, но больше ничего не было. Возле берега купались несколько человек и пара металлических лодочек с яркими парусами скользила вдоль каменного пирса. Но всюду было очень тихо. Постояльцы Шау-парка громко не смеются.

Я вернулся в комнату. Ящерица повернула голову на 180 градусов и продолжала наблюдать за мной, так что я спросил:

– Ты случайно не знаешь Джи Би Пенроуза, который остановился здесь? – Ящерица продолжала наблюдать за мной. – А случайно, ты сама не Джи Би Пенроуз?

Это подействовало; она скользнула по стене и исчезла за висевшей на ней картиной. Постоянные жители терпеть не могут, когда их принимают за туристов. Я пожал плечами и двинулся к двери в спальню, а затем решил сначала проверить буфет.

Здесь я добился очевидного прогресса. В буфете обнаружились три почти полных бутылки джина, бутылка белого "чинзано" и бутылка "Канадиен клаб", несколько чистых стаканов и два переплетенных в кожу тома американского законодательства о контрактах. Вполне возможно, что Пенроуз уехал, оставив бутылки; судя по количеству жидкости в них, он не пил по-крупному, но если имело смысл привозить сюда книги по законодательству, то наверно имело смысл и забрать их домой. Что же касается меня, то утром, в десять минут двенадцатого, это был не худший образчик моих дедуктивных способностей.

Я обнаружил, что пока занимался дедукцией, успел налить себе стакан неразбавленного виски, – не лучший вариант для десяти минут двенадцатого, но к тому времени мне ничего не оставалось делать, кроме как его выпить. Я уже почти поднес стакан ко рту, когда женский голос произнес:

– Кто вы такой, черт возьми, и что, черт побери, вы здесь делаете?

Я сказал:

– Меня зовут Кейт Карр, я жду мистера Джи Би Пенроуза и пользуюсь гостеприимством, которое он щедро мне предоставил, пока вспомнит, что должен быть здесь сам.