Женщина вошла, бросила чемоданчик на диван и сказала:

– Вы опоздали, Карр.

Я так и остался стоять столбом, глядя на нее, разинув рот. Она была невысокого роста и немного худощава; нельзя было сказать, что она плоскогруда, но застраховать ее грудь за миллион, пожалуй, было трудновато. У нее были красивые длинные волосы, когда-то наверное темные, но выгоревшие на солнце и теперь приобретшие оттенки от орехового до серебристо-белого и завязанные сзади в небрежный узел. Ее ноги, длинные и скорее тонкие, были покрыты золотистым песком и зигзагообразными следами от струек воды. По каким-то причинам мне нравится рассматривать покрытые песком женские ноги; психологи, наверное, найдут этому длинное объяснение. У меня же было очень короткое.

Я медленно произнес:

– Я опоздал? А что случилось с пресловутым Джи Би Пенроузом?

– Это я – Пенроуз. Большинство людей зовут меня Джи Би. Вы можете называть меня мисс Пенроуз. Я ждала до пяти минут двенадцатого, потом пошла купаться. – Она прошла в спальню, а я наконец-то выпил свой первый глоток виски.

Но через несколько секунд она вернулась уже без солнцезащитных очков, вытирая отдельные места маленьким полотенцем для рук.

– Вы не слишком рано начинаете пить – для пилота?

Я кивнул.

– У вас может быть вполне резонный повод для возмущения, если я числюсь в вашей платежной ведомости.

Она задумчиво посмотрела на меня. Когда она сняла очки, стало видно, что у нее четкие черты лица, маленький острый подбородок, немного слишком тонкий нос, немного слишком крупный рот, умные голубые глаза. Очень подвижное лицо; его выражение могло меняться от подозрительного до усмешки весом в мегатонну, любое из этих выражений не казалось неуместным и все они принадлежали одному и тому же лицу.

– Очень хорошо, – она кивнула. – Я бы выпила "чинзано" со льдом – в холодильнике в кухне должен быть лед.

Я вышел в холл, нашел кухню, холодильник и лед, принес все, задержавшись только, чтобы опустошить по пути мой собственный стакан. У меня было такое ощущение, что мне нужно, чтобы у меня в крови было еще что-то кроме крови.

Она сидела на диване возле своего чемоданчика, лениво вытирая полотенцем между ног и разглядывая какую-то бумагу. Я налил ей, налил себе второй стакан и протянул ей ее порцию. После этого я вытащил свою трубку и уселся на стол.

Немного погодя она сказала:

– Утверждают, что на острове вы лучший независимый пилот многомоторного самолета. Это верно?

Мне понравилось, как она использовала выражение "на острове", она быстро освоила местную фразеологию.

– Так как больше никого нет, думаю, я лучший.

– Гм, – она протянула мне лист бумаги. – Это верная оценка ваших затрат?

Да, все было правильно. Там были указаны даже правильные цифры страховки и амортизации, что означало, что она должна знать, сколько я заплатил за самолет в качестве первого взноса. Ну, во всяком случае, в районе Палисадо это не было большим секретом.

– Почти правильно, – согласился я.

– Хорошо. Вам приходилось работать на киносъемках?

– Я возил нескольких киношников. Каждое лето тут ими буквально кишит. Они неплохо платят, но всегда не в той валюте.

Это не слишком увеличило мои шансы. Она холодно сказала:

– Я имею в виду настоящую работу по съемке фильма. Мы хотели бы, чтобы вы пилотировали самолет с кинокамерой.

Я нахмурился, выпустил клуб дыма и передвинул во рту чубук трубки.

– Давайте вернемся к началу: кто такие "мы"?

Она изумленно посмотрела на меня.

– Боже мой, я думала, что уж это вы знаете.