Уитмор улыбнулся Нэду.

– Вы командуете здесь большой эскадрильей, полковник.

Физиономия Нэда была столь же невыразительной, как подвал банка.

Генерал выбросил шестерку.

Джи Би безразличным голосом сказала:

– Если вы выдвинете обвинение, то сделаете свои ВВС посмешищем всюду, где кто-нибудь сможет прочитать газету.

Боско вздохнул.

– Вполне возможно, у людей, незнакомых с тактикой воздушного боя, могут возникнуть неправильные представления. – Теперь он выбросил шестерку и лицо крупье в ужасе застыло. Генерал отвернулся. – Итак – я проиграл. Полковник Рафтер, думаю, нам посоветовали не возбуждать дела против сеньора Карра. Иногда оказывается, что акт милосердия в широком смысле слова оказывается лучше, чем детальное следование букве закона.

Это было очень изящно проделано. Недоставало только другой стороны медали: широкий смысл слова при диктатуре иногда означает, что с таким же успехом слетает голова невинного человека.

Нэд ожесточился.

– Здесь командуете вы, генерал.

Боско улыбнулся своей печальной улыбкой.

– Я понимаю ваши чувства, полковник. И хвалю ваше усердие. Но... – Сигара описала в воздухе изящную фигуру.

– Катастрофа при тренировочном полете, – сказал Нэд.

Боско кивнул.

– Катастрофа при тренировочном полете. Следует также помнить, что Рамирес имел обыкновение нарушать приказы.

Лицо Нэда снова окаменело. Потом он взглянул на меня и медленно произнес:

– Этот будет четвертым. Трое в Корее и один здесь. Еще один, и вы станете ассом. Только не пытайтесь проделать этого здесь, убийца.

– Я – пилот гражданского самолета, Нэд.

– Это, – сказал генерал, – как раз то, что нам еще предстоит обсудить.

В наступившей тишине был слышен только слабый стук костей по столу, потом Луис сказал:

– Так что, игра закончена, или кто-нибудь еще хочет забрать часть моих денег?

Он перебрасывал кости из руки в руку, крупье обеспокоенно поглядывал на него. Но все остальные смотрели на Боско.

Наконец Нэд сказал:

– Вы не можете снова предложить ему летать в эскадрилье – особенно после того, как он...

– Конечно. – Генерал поднял руку. – Едва ли это обстоятельство улучшит моральный климат в эскадрилье. Хотя... сеньор Карр более чем заслуживает ту характеристику, которую вы ему дали, полковник. Так что очень жаль. Но, сеньор, – он взглянул на меня, – насколько я понимаю, ваш самолет довольно стар, не так ли?

– Ему около двенадцати лет, – медленно сказал я. Я не понимал, к чему он клонит.

– Ага, – сказал он так, словно это что-то объясняло. – Официальные лица в аэропорту сообщили мне, что он находится в... довольно плачевном состоянии. Но теперь я понимаю, что это и не удивительно.

Теперь я понял, что это значило и мрачно буркнул:

– Продолжайте, генерал.

Сигара вздрогнула.

– Мы имеем определенные обязательства... перед другими лицами, которые пользуются аэропортом, перед людьми, живущими поблизости. Мы нарушим эти обязательства, если позволим самолету взлететь... попытаться взлететь, самолету, который не находится в соответствующем состоянии. – Он улыбнулся, и на этот раз не печально. – Я уверен, сеньор, что у вас не займет слишком большого времени и не будет стоить слишком дорого привести его в такое состояние, при котором власти аэропорта разрешат вам вылет.

– Глаз за глаз, – мрачно сказал я. – Самолет за самолет. Стало быть, я потерял свою машину.