– Вы знали его сына.

– Я не знал, что знаком с его сыном – по крайней мере до тех пор, пока его не застрелили. Но в республике люди, кажется, очень его любили.

Эллис задумчиво посмотрел на меня.

– А теперь вот еще какая странная вещь. Дело в том, что политические убийства обычно совершают любители. Для того, чтобы сделать из человека жертву. Вы знаете, на прошлой неделе люди в Санто Бартоломео писали на стенах "Диего"? Что касается меня, то я не думаю, что он этого заслуживал, по крайней мере, из того, что я слышал.

Я просто пожал плечами.

Он продолжал, не обращая на меня внимания.

– Особенно диктаторы не любят убийства. Во всяком случае, со времен Трухильо. Понимаете, они борются за идею. – Он встал со своего стула. – Пожалуй, я продолжу свой отпуск.

Маленькая латунная табличка осталась лежать на стойке. Я передвинул ее к нему.

– Вы кое-что забыли.

Он глянул вниз и вздохнул.

– Я так и думал, что может быть уже поздно.

– Нет... просто у меня уже есть сувенир. – И я бросил на стойку бара пару игральных костей. – Это от генерала Боско. Я готов поиграть с вами на следующее пиво – если не возражаете.

Возле моего плеча внезапно материализовался бармен.

– Сэр, здесь не разрешается играть в кости, вы же знаете это, – укоризненно сказал он.

– Мы не играем. Это игрушечные кости; мой друг купил их в компании, которая их производит.

Это заставило меня снова посмотреть на бармена и на Эллиса. Но немного погодя бармен также подозрительно быстро исчез.

Эллис взвесил кости в руке.

– Игральные кости диктатора, да? Ну, ладно, это меня не удивляет; каждый, кому довелось сыграть с диктатором в кости, сохранил бы их на память. Не делайте из меня дурака, Карр: я не думаю, что Кастильо и Боско святые. Но залитые свинцом кости не убивают, а революции это делают. И они никогда не убивают диктаторов. Те всегда набивают чемодан золотыми слитками и садятся в скоростной автомобиль, чтобы успеть к последнему самолету. А революции убивают бедных голодных парней, которые выходят на улицу, чтобы купить банку фасоли. – Он положил руку на стойку. – Я уже говорил вам, Карр: 150 революций за последние 150 лет... и еще целая куча неудавшихся. И сколько подлинно демократических стран со стабильной экономикой вы можете насчитать к югу от Мехико? Но почти все они кого-то убили.

– Немного мягче сыграйте на скрипке, – печально сказал я, – и на следующей неделе у вас все получится наилучшим образом.

Его лицо стало холодным и жестким.

– Хорошо, Карр, очень хорошо. Я, конечно, всего лишь полицейский. Мне выдали пистолет, так что предполагается, что мне разрешается убивать людей. Но в основном я должен возвращать их живыми. Ну, а вы рассказали мне о летчиках – истребителях.

– Вы забыли еще кое-что сказать о своей работе: она дает право на пенсию – если вы сохраните чистым свое досье. Вы думаете, что сможете остановить революцию в Либре, если будете бродить по Ямайке и Пуэрто-Рико, размахивая своим серым списком? Просто таким образом вы сохраните в чистоте ваше досье.

Какое-то время мне казалось, что он меня ударит. Но он слишком долго проработал в ФБР, чтобы сделать это. Немного погодя он тихо сказал:

– Настоящие убийства выполняют профессионалы, Карр. Дайте парню на улице пистолет, и он не будет знать, собирается он выстрелить в ворота амбара или в следующий вторник. – Он протянул руку и взял металлическую пластинку. – Думаю, уже слишком поздно. Может быть, она пригодится кому-нибудь еще. – Он сунул ее в карман.

Просто для того, чтобы уколоть его, я сказал.