– Рейчел, прошу тебя. Это ни к чему не приведет.

– Ну, она не может быть твоей, – с вызовом продолжала она. – Но я твоей быть могу.

– Рейчел...

– Ты пока еще не знаешь, но я именно та, кто тебе нужен. Та, которую ты любишь. – Ее глаза горели огнем, губы дрожали. Грохоча колесами, подошел поезд.

– Черт. – Рейчел уезжает, и он никогда больше не увидит ее. Он взял ее за руку и привлек к себе. Он позволил себе один быстрый поцелуй, одно мимолетное ощущение блаженства. Потом оттолкнул ее от себя, поспешно спрыгнул с платформы и зашагал прочь.

– Рейчел?

– Иду, мама. – С улыбкой на губах Рейчел позволила кондуктору помочь ей подняться по ступенькам в вагон. Последний прощальный взгляд, но Виктор уже исчез. Не перестав улыбаться, она прошла вслед за матерью в свое купе.

Сцена четвертая

В крови заходит солнце.

Проклиная все на свете, де ла Барка устроился у стены серого здания как раз напротив служебного входа в театр «Ройал Орлеанс». Его внешний вид претерпел значительные изменения, так что теперь он не выглядел как северянин, страдающий от южной жары.

Вместо черного котелка он надел соломенную шляпу, которая своими широкими полями закрывала его лицо от солнца, а вместо наглухо застегнутого шерстяного сюртука на нем была рубашка с мягким воротничком, свободный пиджак и брюки – все из светлой легкой ткани.

Хотя его пиджак был застегнут на все пуговицы, а ворот рубашки стянут галстуком – что придавало ему весьма строгий вид, – он тем не менее выглядел примерно так же, как и прохожие на улицах, что позволяло ему бродить по улицам, не привлекая к себе излишнего внимания. Разумеется, карманы его костюма скрывали в себе целый арсенал.

Но несмотря на смену одежды пот все равно безудержно струился у него по лицу, а вездесущие москиты не давали покоя. Рубашка на спине и под мышками тоже стала влажной от пота.

Как люди могут вообще жить в Новом Орлеане? Особенно в августовскую жару, когда они вынуждены ходить по улицам, где между камнями мостовой растет мох, и дышать влажным воздухом.

Де ла Барка с непередаваемым удивлением смотрел на домохозяек и их слуг, спешащих за покупками, на торговцев с тележками, на бизнесменов и плантаторов, разъезжавших в своих экипажах и повозках. Они, казалось, совсем не замечали жары, которая готова была поглотить его.

Наконец в конце аллеи остановился экипаж. Де ла Барка достал из кармана газету и пробежался по ней глазами, а потом прошел на несколько шагов вперед, делая вид, что его интересуют номера домов. С этого места он увидел, как из экипажа вышел мужчина.

Сыщик смахнул со лба пот. Мужчина был высоким, смуглым и поразительно красивым. Наверняка актер, презрительно подумал де ла Барка. Он вполне подходил под описание, данное Армистедом, да, но такому описанию соответствовало три четверти актеров, выступавших в городах вдоль всей Миссисипи.

Мужчина повернулся, чтобы подать руку женщине. Золотистые волосы сверкнули в лучах заходящего солнца. Сыщик сразу же вспомнил двух женщин, с которыми разговаривал в Вайоминге. У Рейчел Уэстфолл были точно такие же волосы. И волосы Рут Уэстфолл тоже, вероятно, были этого же оттенка до того, как они начали седеть.

«Моя сестра», сказала тогда младшая из женщин. Он уехал, решив, что она ненормальная. Возможно, это действительно так. Словам женщин нельзя доверять. Из ревности или злорадства они часто лгут, обвиняя других.

Он оказался в Новом Орлеане не случайно. Сначала он вернулся в Чикаго, где находился дом Бенджамина Уэстфолла. Там он узнал, что тринадцать лет назад Уэстфолл нанимал частного детектива Паркера Бледсоу из агентства Пинкертона.