– Senor? – раздался женский голос. Он повернулся в его направлении.

– Si!

– A donde va?

Он сделал глубокий вдох.

– Voy a el teatro. – Он почувствовал гордость за самого себя. Он сказал целое предложение. Даже если в нем были грамматические ошибки, его можно было понять.

– El teatro? – В голосе послышалась насмешка.

– Si! Soy un актер. – Черт! Он не мог вспомнить слово, обозначающее его профессию. Он протянул руку в сторону женского голоса. – Por favor, senora. Socorro.

Внезапно раздался голос другой женщины. Она схватила Шрива за руку и попыталась повернуть его к себе.

– Вы... больны, сеньор. – Она произносила слова очень медленно, будто не слишком хорошо знала английский язык. – Vamos... пойдемте в постель.

Он попятился.

– Нет. Я должен идти в «Эль Театро Реаль». – Он повернул голову в ту сторону, где стояла другая женщина. – Пожалуйста. Por favor.

– Нет, сеньор Катервуд. Вы не можете...

Она знала его имя. Следовательно, ее нанял де ла Барка. На этот раз он сам схватил ее за руку.

– Выведите меня на улицу, сеньора, или я сломаю вам руку.

Она вскрикнула и изо всех сил ударила его по лицу. Боль была обжигающей, но он сумел развернуть женщину и заломить ей руку. Неожиданно комната наполнилась женскими голосами, затараторившими по-испански. Кто-то попытался схватить Шрива за одежду.

– Прочь! Я сломаю ей руку! – закричал он.

Его пленница закричала им что-то по-испански. Тяжелый запах духов и такое количество женщин одновременно навели его на мысль, что он находится в борделе.

Его голос звучал хрипло, но все равно громко. Громче, чем у всех остальных.

– Silencio!

Голоса сразу смолкли. Женщина, которую он держал, перестала кричать и попыталась освободиться. Вместо того, чтобы ослабить хватку, он сильнее сжал руку. Мешая английские и испанские слова он сказал:

– У меня есть... tengo... э-э... деньги... dinero. – Он напрягал зрение, пытаясь преодолеть мрак. Как узнать, какое действие оказывают его слова? – Я... уо... заплачу... заплачу... сто... cien... песо. Нет! Cien долларов. Американских. Тому, кто проводит меня в «Эль Театро Реаль».

Вокруг него все закричали по-испански так быстро, что он не мог разобрать ни единого слова. Женщины спорили, ругались. У него голова пошла кругом. Женщина, которую он держал, стала отталкивать остальных.

– Нет. Vamos! Vamos! Наконец все затихли.

Его пленница заговорила. Он чувствовал ее сомнение, которое звучало и в ее голосе.

– Вы заплатите сто американских долларов?

– Мой управляющий делами заплатит вам, когда вы доставите меня в театр.

– Pero el otro... человек, который привел вас сюда, сказал, что заплатит за две ночи. Он обещал mas.

– Он расплатился с вами? – Внезапно все стало зависеть от его самообладания. Он рассмеялся, хотя боль с новой силой пронзила его. – Бьюсь об заклад, что он не заплатил.

– Заплатил, – ответил обиженный голос.

– Но не сто долларов.

– Он заплатит больше, если мы удержим вас здесь.

– Он ушел. Vamos. Я ему больше не нужен. No quiere. Рано или поздно вам придется выбросить меня на улицу.

В разговор вмешался другой, более глухой и старый женский голос. На слух Шрив определил, что женщина спускалась по лестнице, по которой только что спустился он сам.