– Не могу сделать порядочной женщиной ту, которую я не вижу. – Он опять огляделся по сторонам. – Почему здесь так темно?

Ада повернула его лицо к себе.

– Через пару недель ты будешь в полном порядке, мальчик. Ты это знаешь. Так уже было прежде. Дай срок – все наладится.

– Ада...

– До сих пор ты делал все, что хотел, с этой милой, доброй девушкой. Ты в долгу перед ней.

– Миранда...

– Ты в долгу передо мной, Шрив. – Она повернулась к капитану Уарду и доктору Клинтону. – Прошу вас, сэр, мы готовы.

– Кто выдает эту женщину замуж за этого мужчину?

Ада, Джордж и доктор Клинтон хором ответили:

– Я.

Они покинули Мексиканский залив и уже плыли вдоль побережья Северной Америки, когда лихорадка наконец отпустила Шрива. По молчаливому согласию трое конспираторов хранили в секрете его новое семейное положение. Их больше беспокоило состояние его тела.

Миранда следила за выражением его лица каждое утро, когда он просыпался. Сначала ритм его дыхания учащался, грудь начинала вздыматься сильнее. Потом он переворачивался на спину лицом вверх и открывал глаза.

Этот ритуал разрывал ей сердце. Шрив жил надеждой, что поток света или хотя бы тонкий, слабый его лучик прорвет бесконечную темноту. Этого не случалось, и он опять закрывал глаза.

В первые дни, когда его состояние немного улучшилось, по утрам, немного полежав, он всегда вставал с постели. Потом перестал это делать, поднимаясь только тогда, когда она приглашала его завтракать.

Наконец пришел день, когда в ответ на ее приглашение он лишь покачал головой.

– Шрив.

– В чем дело, Миранда? – пробормотал он.

– Дело в том, что мы скоро пристанем к берегам Англии. Тебе нужно заняться физическими упражнениями.

– Зачем? Она вздохнула.

– Затем, что мы собираемся найти работу в театре и начать репетиции.

– Мы?

Она произнесла с должной долей сердечности и будничности в голосе:

– Ну, конечно, мы.

Он посмотрел в ее сторону, его глаза были на секунду обращены к ней.

– Не надо.

– Что не надо?

– Не надо меня жалеть.

Она подошла и села рядом с ним.

– Я женщина, и сострадание – мое призвание. Я не могла оставаться равнодушной, пока ты был болен. Но сейчас ты опять набираешь силы. Ты ослаб, но скоро мы сойдем на берег и Ада станет готовить нам из свежего мяса, и...

– Перестань!

– Шрив...

– Я все сказал.

– Ты опять наберешь вес и силы, – пообещала ему она, будто это было единственным, что его беспокоило.

– К чему эти бессмысленные разговоры! – возмутился он. – И ради Бога, прекрати играть. Я прекрасно могу отличить, когда ты играешь.

– Не можешь.

– Нет, могу. Сейчас ты именно этим и занимаешься. Ты же знаешь, что я не могу выйти на сцену. Я слепой.

Она погладила его по руке.

– Я не понимаю, почему ты не можешь. Ты знаешь свою роль. Тебе только придется запомнить новые мизансцены для каждого нового театра. Тебе это будет нетрудно сделать.

– Ромео не может быть слепым, – раздраженно бросил он. – Можешь себе представить эту сцену? «Ромео! Ромео, о зачем же ты Ромео!» А я выхожу, спотыкаюсь и падаю на декорацию. Зрители умрут от смеха.

Миранда опустила голову, признавая справедливость его слов. Если он не станет снова видеть, он вряд ли сумеет сыграть сцену дуэли. Его любимые роли – Макбет и Гамлет – станут недосягаемыми для него.