— Как ты себя чувствуешь? — ласково спросил мужчина, осторожно шагнув к дивану.

— Ай, плохо… — призналась Мерседес и открыла глаза. — Мануэла уехала.

Рафаэль неловко улыбнулся.

— Да, я знаю, поэтому и пришел…

В голосе мужчины послышались нотки нежности, которые почему-то в этот раз испугали Мерседес.

«Не хватало мне еще и признания в любви», — промелькнула шальная мысль, и хозяйка быстро перевела тему разговора.

— Конечно, у меня нет сердца, — начала она, имея в виду то, что не дала благословения на брак дочери и Фернандо.

— Ну, что ты! — горячо запротестовал Рафаэль и погладил хозяйку по руке. — Я тебя прекрасно понимаю.

Последние слова управляющий произнес с улыбкой, надеясь немного успокоить Мерседес, но, вопреки своим ожиданиям, вызвал лишь новый прилив гнева.

— Как мог этот человек! — зло воскликнула женщина.

На этот раз Рафаэль решил сменить тему:

— А как Руди? Я его не видел со вчерашнего дня.

— Он не выходит из своей комнаты, — вздохнула Мерседес.

— Может, ему надо поговорить с падре Хосе, — осторожно предложил управляющий. — Они же друзья.

Мерседес согласно закивала головой.

— Я ему уже предлагала это, когда приносила поесть, но он ничего не ответил…

Рафаэль вдруг представил себе состояние несчастного жениха, и бессилие уступило место отчаянию.

— Бедняга Руди… — тихо заметил мужчина. — Я хотел бы помочь ему, но не знаю как…

Уловив горечь в голосе управляющего, Мерседес внимательно посмотрела на него.

— Да, нелегко помочь в сердечных делах, — после продолжительной паузы изрекла она. — Ведь не существует лекарства от безответной любви…

Поняв, что последние слова адресованы и ему, Рафаэль совсем пал духом.

— Да, Мерседес, я хорошо знаком с этой болезнью, — негромко заметил он и направился к выходу.

Однако женщина даже и не подумала задержать Рафаэля.

«Что о нас говорят в деревне? — промелькнуло у нее в голове. — Надо бы пойти на кухню и распорядиться об обеде…»

Но вместо этого Мерседес, резко встав, направилась к себе в спальню, намереваясь спокойно полежать в одиночестве.

Если бы хозяйка заглянула на кухню, то стала бы свидетельницей одной интересной беседы.

Две служанки, мать и дочь, работавшие в доме Вереццо очень давно, занимались приготовлением обеда. Мать, толстуха Карлотта, стояла у плиты и гневно помешивала черпаком в кастрюле. Ее дочь Луиза, черноволосая миловидная девушка, сидела за столом и мелко нарезала морковь для супа.

Атмосфера в кухне была накалена до предела, и причиной тому послужил такой скоропалительный отъезд молодой хозяйки.

— Ты не можешь понять Мануэлу, потому что все еще живешь в прошлом, — первой нарушила молчание Луиза, глядя исподлобья на мать темно-карими глазами.

— Да, это правда, — неожиданно согласилась Карлотта и зло добавила: — В мое время дети уважали родителей и Бога!

— Мануэла всегда была почтительной, — возразила дочь и, скорчив легкую гримаску, высказала свое мнение: — Подумаешь, послушалась веления своего сердца…

Такого бедная Карлотта не ожидала. Она резко обернулась, отбросила черпак в сторону и подперла круглые бока кулаками.

— Да, конечно, она послушалась этого, как ты говоришь, веления и оставила мать в слезах, бросила кузена, который ее боготворил, — на одном дыхании выпалила толстуха и, набрав в легкие побольше воздуха, продолжила: — Чтобы уехать с женатым мужчиной!

Луиза снисходительно усмехнулась и принялась терпеливо объяснять:

— Ну, мама, я тебе тысячу раз говорила, что сеньор Фернандо вдовец.