Еще одна. «Дейли ньюс»:

«КОНЕЦ ЭПОХИ ПРОЦВЕТАНИЯ. АМЕРИКА В ШОКЕ»

«Вчерашний крах положил конец десятилетию безудержного роста и спекуляций. Миллионы американцев, вложивших сбережения в акции, потеряли все. Экономисты предупреждают о возможной длительной рецессии. Президент Гувер попытался успокоить нацию, но его слова прозвучали неубедительно…»

И последняя. «Бруклин дейли игл»:

«ТРАГЕДИЯ НА БИРЖЕ. ДЕСЯТКИ ПОГИБШИХ»

«По неофициальным данным, вчера в Нью-Йорке покончили с собой по меньшей мере пятнадцать человек, не выдержав известий о крахе на бирже. Полиция усилила патрулирование финансового района…»

— Про самоубийства — байки, — сказал я. — Они позже будут, к тридцать первому и дальше. Когда люди станут работу терять, и им нечембудет семью кормить. Но да. Вчера мир изменился. Этот день назовут черным вторником.

— Да его уже так называют, — ответил Мей. — Страшно. Очень страшно.

— Да, — подтвердил я. — Очень.

— А мы заработали на этом, — он посмотрел на меня. — Чувствуешь себя мерзавцем?

— Немного, — честно ответил я. — Но ничего не мог изменить. Это должно было случиться.

Мы помолчали. Потом Мейер встал, подошел к сейфу. Покрутил ручку, набирая комбинацию, открыл дверцу, достал оттуда несколько толстых папок.

— Вот отчеты, — сказал он. — Все операции, все сделки. Проверял три раза, все сходится. Два миллиона четыреста тысяч долларов чистой прибыли после всех комиссий.

Я взял одну из папок, открыл. Строчки цифр, даты, названия компаний. «General Electric» — продано по 403, куплено по 283. «U. S. Steel» — продано по 262, куплено по 174. «Radio Corporation» — продано по 505, куплено по 296. И так далее, страница за страницей.

Да, представляю, сколько работы это стоило ему и его брокерам. Я не мог не признать заслуги.

— Ты гений, Мей, — сказал я. — Настоящий гений.

— Нет, — он покачал головой. — Это ты гений, ты все предсказал. Я просто выполнял указания.

— Но ты выполнял их идеально, — я закрыл папку. — Без тебя ничего бы не получилось.

В дверь постучали. Мейер напрягся, но потом послышался знакомый голос:

— Эй, это я! Открывайте!

Мейер встал, подошел к двери, открыл, и Сигел вошел внутрь. На нем был светло-серый костюм, шляпа набекрень, в руках он держал бумажный пакет. И он улыбался, как всегда.

— Привет, парни, — широко улыбнулся он. — Принес угощение.

Он поставил пакет на стол, достал оттуда три бутылки кока-колы. Фирменные, с характерной такой формой. Я их только в музее видел. Огляделся, но открывашки не нашел, одну за другой открыл их ключами, которые достал из кармана.

— За успех, — сказал он и приложился к бутылке.

Я тоже сделал глоток. Вкус был странный. Совсем не такой, как я помнил из двадцать первого века, более сладкий, с каким-то травяным привкусом. И газация была слабее, пузырьки едва чувствовались. В моей прошлой жизни кола была более резкой, с ярким вкусом.

Впрочем, логично. Рецептура менялась со временем. То, что я пил сейчас — это оригинальная кока-кола образца двадцать девятого года. Без всех этих современных добавок и улучшений.

— Не нравится? — спросил Багси, заметив мое выражение лица.