— Я хотел открыть вам, чем была моя жизнь, — продолжал Поль, — в присутствии тех, кто знает ее. Вот почему я попросил их остаться. Еще час тому назад я жил в мечтах. По-своему я был честным человеком. Но теперь я узнал о моем происхождении, мои мечты рассеялись, и я стою обнаженный перед самим собой. Если бы хоть на минуту я оставил в заблуждении о моем прошлом мисс Уинвуд и полковника, которые были так добры ко мне, и принцессу, удостоившую меня своей дружбы, — я был бы обманщиком.

— Нет, нет, мой мальчик! — сказал полковник Уинвуд, стоя с глубоко засунутыми в карманы руками. Он наклонил голову и упорно смотрел на ковер. — Таких слов не следует говорить в этом доме. К тому же зачем нам знать все это?

Как истинный англичанин, он питал отвращение ко всяким неприятным объяснениям. Урсула Уинвуд поддержала его.

— Правда, зачем? — спросила она.

— Нет, это очень интересно, — проговорила принцесса, отчеканивая каждое слово.

Поль встретил ее взгляд и прочел в нем боль и досаду, и оскорбленную гордость, и презрение. На секунду в его глазах мелькнуло мучительное выражение. Он знал, что бесповоротно убивает любовь в ее сердце, и чувствовал чудовищную жестокость этого. Мгновение он колебался. Имел ли он на это право? Всего несколько минут назад она вошла в комнату с лицом, сияющим любовью; теперь ее лицо было таким же каменным и холодным, как и его собственное. Имел ли он право наносить этот удар? Потом уверенность овладела им. Так должно быть. Чем скорее, тем лучше. Из всех человеческих существ он меньше всего смел обманывать ее. Перед ней, чего бы это ни стоило, он должен был оставаться чистым.

— Это не так уж интересно, — сказал он. — И это недолго рассказывать. Я жил оборвышем в грязном ланкастерском городишке. Я спал на мешках в прачечной и очень редко ел вдоволь.

Женщина, которую я не считал моей матерью, истязала меня. Теперь я знаю, что она ненавидела меня, потому что ненавидела моего отца. Она сбежала от него, когда мне был год от роду, и скрылась; она никогда не говорила о нем. Я не знаю в точности, сколько мне лет. Я выбрал себе день рождения наугад. Будучи ребенком, я работал на фабрике. Вы знаете, чем был детский труд на больших английских фабриках. Я оставался бы там, если бы вот этот старый друг не помог мне сбежать, когда мне было тринадцать лет. Он странствовал по тем местам в фургоне, торгуя циновками и плетеной мебелью. Он привез меня в Лондон и поселил у матери мисс Сидон. Таким образом, я и мисс Сидон знали друг друга еще детьми. Я стал натурщиком. Когда я вырос, и это занятие перестало быть достойным меня, я поступил на сцену. Однажды, умирая от истощения и болезни, в бреду, я добрел до ворот Дрэнс-корта и свалился у ног мисс Уинвуд. Это все.

— Мы могли бы кончить с этим и перейти к дальнейшему, — проговорил полковник Уинвуд, все еще не поднимая головы и глядя исподлобья на Поля. — Когда и как встретили вы этого джентльмена, который, по вашим словам, ваш отец?

Поль в немногих словах рассказал.

— А теперь, когда вы слышали все, — закончил он, — считаете ли вы, что я имею право снять свою кандидатуру?

— Конечно, нет, — ответил полковник. — У вас есть обязанности перед партией.

— А вы как думаете, мисс Уинвуд?

— Можете ли вы спрашивать? У вас есть долг перед страной.

— А вы, мадам?

Она встретила его вызывающий взгляд и встала.

— Я не разбираюсь в сложностях английской политики, мистер Савелли, — сказала София. Она держалась очень прямо, но губы ее дрожали, и слезы готовы были пролиться из глаз. Она повернулась к мисс Уинвуд и протянула руку. — Боюсь, что нам придется отложить наш разговор о неимущих вдовах.