— Я провожу вас до кареты.

На пороге она повернулась, общим кивком простилась с Полем и присутствующими и прошла в дверь, которую открыл полковник Уинвуд. Поль следил за ней взглядом, пока она не скрылась — надменно скрылась из его жизни, оставив одного под тяжелым, холодным бременем. Мрак окутал его. Несколько минут он стоял неподвижно после того, как закрылась дверь, потом внезапно выпрямился.

— Мистер Фин, — сказал он, — как я уже говорил вам, я сегодня выступаю на митинге. Я намерен довести до общего сведения, что я — ваш сын.

— Нет, нет, — пробормотал тот хрипло, — нет!

— Я не вижу причин, — мягко отозвалась мисс Уинвуд.

— А я вижу причину, — возразил Поль. — Я должен жить на виду. Правда — или ничего.

— Тогда повинуйтесь вашей совести, Поль, — ответила она.

Но Сайлес выступил вперед, протягивая руку.

— Вы не должны делать этого. Вы не должны, говорю я вам. Это невозможно!

— Почему?

Он ответил странным голосом, глядя на мисс Уинвуд:

— Я скажу вам об этом после.

— Я оставлю вас одних. Мистер Фин, — она пожала ему руку, — надеюсь, вы гордитесь вашим сыном. — Потом она пожала руки Джен и Барнею Билю. — Я рада встретить таких старых друзей Поля. — А Полю, когда он открыл ей дверь, она сказала, глядя на него своими чудесными глазам к: — Помните, что Англии нужны мужчины.

— Хорошо, что женщины у нас уже есть, — ответил он с невольной дрожью в голосе.

Он закрыл дверь и подошел к отцу, стоявшему у камина.

— Скажите же теперь, почему я не должен говорить? Почему мне следует не быть честным человеком, а обманщиком?

— Из жалости ко мне, мой сын!

— Жалость? Какой же ущерб принесет это вам? Нет ничего бесчестного в борьбе отца и сына из-за депутатского кресла. — Он иронически рассмеялся. — Что касается меня, я не вижу, чего мне стыдиться. Мое прошлое чисто.

— Но не мое, Поль, — сказал Сайлес печально.

Впервые Поль склонил голову.

— Простите, я забыл. Но ведь все прошлое и похоронено в прошлом.

— Это может оказаться и не похороненным.

— Каким образом?

— Разве ты не видишь? — воскликнула Джен. — Если ты объявишь о ваших отношениях, это вызовет невероятное любопытство и произведет сенсацию. Они перероют все, что смогут, и выкопают все, что смогут о нем. О Поль, неужели ты этого не видишь?

— Тогда он конченый человек, сынок, — сказал Барней Биль, ковыляя к нему, — тогда он больше не кандидат. Понимаешь ли, ведь он не ирландский патриот, которому и тюрьма не вредит. Пребывание в тюрьме не такая почтенная штука, чтобы напоминать о ней, сынок! Если же ты оставишь все, как есть, никто об этом не будет спрашивать.

— Таково мое положение, — подтвердил Сайлес Фин.

Поль мрачно перевел взгляд с одного на другого. Так как, погруженный в мрачные мысли, он не отвечал, Сайлес отошел в сторону и, сложив руки, стал вслух молиться. Он согрешил, дав волю своему гневу. Он отдавал себя в руки божественному отмщению. Если такова была назначенная кара, пусть пошлет Господь ему смирение и силу перенести ее. Его дрожащий голос, его фанатическое лицо и молитвенная поза вносили странный диссонанс в уютную светскую комнату. Рядом с Джен, встревоженной и беспомощной, и Барнеем Билем с убитым видом все еще мнущим свою злополучную шляпу, он производил нелепое и зловещее впечатление.