— И у тебя идиотский вид?

— Отвратительнейший! — снова рассмеялся он.

— Я рада, что мне не пришло в голову идти на сцену, — сказала Джен. — Я не хотела бы раскрашивать лицо.

— К этому привыкаешь, — изрек многоопытный молодой человек.

— Мне кажется, это ужасно — раскрашивать лицо!

Поль направился к двери — они находились в маленькой комнате позади лавчонки — и глаза его гневно вспыхнули.

— Если ты находишь, что все, что я ни делаю, плохо, я не могу разговаривать с тобой.

Он вышел.

Джен сразу поняла, что поступила скверно, и выбранила себя. Конечно, она приревновала его к театральным девицам, но разве он не доказывал ей всегда, как мало обращает на них внимания? А теперь он ушел. В семнадцать лет возлюбленный, ушедший на час, — это возлюбленный, ушедший навсегда. Она бросилась к лестнице, по которой еще скрипели его шаги.

— Поль!

— Да!

— Вернись! Спустись скорей!

Он спустился и последовал за ней в комнатку.

— Я виновата, — сказала она.

Поль милостиво простил ее, так как пришел уже к зрелому выводу, что женщины не ответственны за свои отступления от здравого смысла. Кроме того, несмотря на серьезность, с которой он относился к себе самому, он был очень добродушным юношей.

Барней Биль, бросивший, так сказать, якорь в лондонском порту, чтобы принять груз, тоже посетил театр, придя к концу пьесы. Как было условлено, он дождался Поля у дверей театра, и Поль, выходя, взял его под руку, повел в сверкающий бар на Пиккадилли и с княжеским видом принялся угощать, памятуя о его всегдашней жажде.

— Как странно, — сказал Биль, утирая губы обратной стороной ладони после мощного глотка из пивной кружки, — как странно, что ты угощаешь меня напитками в таком шикарном месте. Ведь вот, кажется, еще вчера цена тебе была ломаный грош, и ты болтался со мной в старом фургоне.

— Я малость продвинулся с тех пор, не правда ли? — спросил Поль.

— Еще бы, сынок. Но, — Барней Биль окинул взглядом шумный сверкающий зал, красивых служанок, хорошо одетую толпу посетителей, среди которых некоторые были во фраках, полдюжины шикарных дам, сидящих с мужчинами за маленькими столиками у окна, — я думаю, насколько больше настоящего счастья и покоя в деревенской корчме, и пиво дешевле, да и вкуснее.

Он провел пальцем между короткой шеей и твердым стоячим воротником, который, казалось, отпилил бы ему голову, если бы не крепость его кожи. Чтобы оказать Полю честь, Барней Биль надел все лучшее — удивительно сшитый пиджак, эксцентричного покроя брюки цвета лаванды, смешную маленькую шляпчонку, слишком маленькую для его головы, и галстук всех цветов радуги — словом, весь туалет, который он приобрел лет двадцать тому назад, чтобы украсить одну свадьбу, на которой был самым шикарным гостем. С тех пор он надевал этот экзотический наряд не более полудюжины раз.

Приземистый маленький человечек со сверкающими глазками, столь очевидно стесненный своим странным костюмом, и прекрасный юноша со свободными движениями в хорошо сидящем синем костюме составляли удивительный контраст.

— Неужели ты никогда не тоскуешь по порывам ветра и аромату дождя? — спросил Барней Биль.

— Мне некогда, — отвечал Поль. — Я занят весь день.

— Да, да. Приятель был прав, говоря, что нужны всякие люди для того, чтобы составился мир. Есть такие, которые любят электричество, и другие, которые любят звезды. Мне подавай звезды!

И по деревенскому обычаю Барней Биль описал несколько кругов пивной кружкой, перед тем как поднести ее ко рту.