Маленькое общество поднялось, дамы отправились к себе, мужчины с полковником — в библиотеку, выпить прощальный стакан и выкурить папиросу. Поль пожал руку мисс Уинвуд.

— Покойной ночи и до свидания, — сказала она, — если вы уезжаете с утренним поездом. Но действительно ли вам необходимо уехать завтра?

— Я должен, — сказал Поль.

— Надеюсь, мы скоро опять увидим вас. Дайте мне ваш адрес. — Она пошла к ломберному столику и взяла блокнот, который и подала Полю. — Теперь я забыла карандаш.

— У меня есть, — сказал Поль и, быстро засунув пальцы в карман жилета, достал карандаш. Но вместе с карандашом он вытащил и злополучную квитанцию, которую с ненавистью ощущал в течение всего вечера. Злой случай устроил так, что незаметно для него эта бумажка упала на складки серого бархатного трена мисс Уинвуд. Он написал адрес в Блумбсбери и возвратил ей листок, оторванный от корешка. Она сложила его и, уходя, повернулась улыбнуться Полю.

В этот момент она заметила бумажку, остановилась и подняла ее со своего трена. Ужас сковал Поля. Он сделал шаг вперед и протянул руку, но мисс Уинвуд уже успела инстинктивно взглянуть сперва на бумажку, а потом на жилет Поля. Она подавила слабый вздох и посмотрела на него прямым, испытующим взглядом.

Смуглое лицо Поля побагровело, когда он взял злополучную бумажонку, и он не желал большей милости, чем внезапная смерть.

Он почувствовал себя дурно от унижения. Ярко освещенная комната потемнела в его глазах. В каком-то тяжелом столбняке он услышал слова мисс Уинвуд:

— Подождите здесь, пока я прощусь с дамами.

Он отошел, шатаясь, и стал на восточном ковре перед камином, в то время как она присоединилась к группе, замешкавшейся у дверей.

Эти две или три минуты были бесконечной пыткой для Поля. Он проиграл свою решительную игру.

Урсула Уинвуд закрыла дверь, быстро подошла к нему и положила свою руку на его плечо. Поль опустил голову и смотрел в огонь.

— Мой бедный мальчик, — сказала она нежно. — Что вы станете теперь делать?

Если бы не дьявольская ирония его неудачи, он ответил бы ей веселой тирадой. Но теперь он не мог так ответить. Ребяческие, ненавистные слезы стояли в его глазах и, несмотря на величайшее усилие воли, грозили покатиться по щекам. Он продолжал смотреть в огонь, чтобы она не увидела их.

— Буду продолжать делать, что делал, — произнес он настолько твердо, насколько мог.

— Боюсь, что ваши планы не слишком ясны.

— Я сумею удержаться на поверхности. Вы были так добры ко мне… Я не могу перенести, что вы видели эту бумажонку!

— Мой дорогой мальчик! — сказала она, подойдя близко к нему. — Я из-за нее не стала думать о вас хуже. Наоборот, я восхищаюсь вашей гордостью и смелым отношением к жизни. Я уважаю вас за это. Помните ли вы старинную итальянскую повесть о сэре Федериго и его соколе? Как он рыцарски скрывал свою бедность? Понимаете вы меня? Вы не должны сердиться на меня!

Ее слова были целительным бальзамом для Поля.

— Сердиться?

Голос его дрожал. Во внезапном порыве он повернулся, схватил ее руку и поцеловал. Это было все, что он мог сделать.

— Если я узнала об этом и не сейчас, — прибавила она поспешно, видя, как он волнуется, — а уже давно, то не по вашей вине. Вы вели себя как рыцарь, пока я неосторожно и грубо не перевернула все. Скажите мне — я гожусь вам в матери и вы должны верить в то, что я ваш друг, — есть ли у вас какие-нибудь средства кроме?.. — Она слабым движением указала на квитанцию.

— Нет, — сказал Поль с уверенным тактом. — Я исчерпал все свои средства.