Иногда этот город строг. Равнодушие нависающих над рекой жилых массивов и вдруг – совершенно обворожительная картинка – белые катера, обшарпанные потемневшие лодки и вырастающие прямо из склона луковки куполов, точно грибы с позолоченными шляпками.

А еще – плывущий над рябью звон, подробный, неспешный, умиротворяющий.

Август

Если бы меня спросили о том, что такое счастье, я бы ответила, – август, – с его жаркими днями и прохладой ночей, с розовеющей полосой рассвета и внезапным дыханием сентября. Только что все было вечным, – и вдруг стало временным и хрупким.

Осознанность, – вот что определяет эти дни. Их торопливый бег, – вместе с секундной стрелкой что-то неумолимо подгоняет в спину, нашептывает, напевает ту самую мелодию, которую, – помните? – вы напевали весной. Ожидание воплотилось, все сбылось, – вот она, эта тяжкая восхитительная ноша, этот драгоценный груз, – он плещется, подбрасывает, замирает, – та самая мелодия звучит уже вдалеке, проплывает над головой, истаивает, дробится. Не забыть бы. Помнить себя счастливой.

Провожаю взглядом уходящий август. Он еще здесь, со мной, вокруг, во всем. Сжимаю в ладони горсть камней. Этот – белый, с полоской – тебе, – а этот – серый, гладкий, – мне.

***

В августе провидение подсовывает совсем уж трагикомический вариант, напоминая тем самым о том, что так называемое чудо уместно тогда и только тогда, когда получатель в силах переварить и усвоить его.

Урок оказывается смешным, луна – кособокой, страсть – нелепой. Тишина оказывается уместней многих слов, старые друзья – гораздо лучше новых. Коварная тенденция множится, воспроизводит самое себя в унылом трагифарсе, почти водевиле.

***

Ритм сальсы сворачивается, уступая место напряженной близости аргентинского танго, – когда томная нежность хищника обезглавливает ослепленную жертву, – уже с откушенной головой, но по-прежнему, питающая себя сладкой иллюзией, жертва делает мелкие неуверенные шажки. Хищник почти удовлетворен. Пожалуй, он настроен почти благостно. Жертва исполняет для него персональный танец страсти. Страсть не предполагает наличия головы, – только окрашенное багряным птичье сердечко, – расшитое шелковыми нитями, – скомканное, смешное, с торчащими спицами и ржавеющей иглой.

.Главный приз вы уже получили, – буквально только что, – получили и по старой привычке опустили голову, уверенные в том, что лучшее – всегда завтра, потом, когда-нибудь, непременно. Или вчера, все уже было, прошло, осталось вдалеке. А лучшее – оно уже сейчас, происходит, пока вы мечетесь, находите причины для страдания, уныния, бесплодного самоанализ. Лучшее – всегда сегодня, здесь и сейчас, в котором немного от вчера и немного от завтра.

Ах, если бы ухватить это блаженное сегодня, задержаться в нем, поселиться с той же уверенностью, с которой обставляются новые дома и квартиры, – с абсолютной убежденностью, что это – навсегда

Как сегодня

А потом, знаешь ли, в такие дни, как сегодня, – без случайного ветерка, не жаркие и не холодные, с едва проступающими солнечными лучами, насыщенные предосенним затишьем, ленивой раскованностью движений, – дни, переходящие в тихие вечера, – тихие, округло-певучие, – такие провожаешь взглядом, полным умиротворения, неги и сожаления одновременно…

В такие дни и вечера хочется остановиться, остановить все и всех, застыть, вслушиваясь в шорох, говор, смех, едва слышный звон, – то вдалеке, то совсем близко.