— Если это называется «баловать», то я полностью в твоем распоряжении, — промурлыкала она с сибаритским вздохом, когда он наконец вытер ее пушистым махровым полотенцем и налил в ладонь ароматизированного масла для ухода за телом.

— Это только начало, обещаю тебе. А ты стой и наслаждайся. Это все, что от тебя требуется.

«Наслаждайся» — даже близко не описывало того блаженства, какое доставляли его чуткие ладони, втирающие масло в каждый дюйм ее кожи. Когда же он, присев на корточки, принялся медленными круговыми движениями массировать ее лодыжки и стройные икры, Алисия подумала, что потеряет сознание от нестерпимой остроты восхитительных ощущений. Чтобы не упасть, она вцепилась в его широкие плечи.

— Норман, прошу тебя…

Ее сотрясала мелкая дрожь, тело горело, грозя взорваться изнутри, если он не утолит иссушающего неистового томления.

— Терпение, — шутливо протянул Норман и выпрямился, обвязал вокруг бедер полотенце. — Сначала завтрак. Возвращайся в постель и жди, я все принесу. Тебе понадобится много сил, принимая во внимание то, что я задумал для нас на ближайшие несколько дней. — Внезапно шутливые нотки исчезли из его голоса, глаза потемнели, брови сдвинулись. — Мы будем заниматься любовью, пока у тебя голова не пойдет кругом, пока все плохое не сотрется из твоей памяти, пока в мыслях твоих не останется ничего, кроме нашей близости.

Алисия не предала значения его неожиданно изменившемуся тону. Голова у нее уже и так кружилась. Норман направился к двери, а она зачарованно смотрела на его загорелый широкоплечий торс, сужающийся к бедрам, туго обтянутым полотенцем, из-под которого выступали стройные мускулистые ноги, покрытые темными волосками.

Когда дверь закрылась, на глаза Алисии неожиданно навернулись слезы. Чем она заслужила такое невообразимое счастье?

Сморгнув с ресниц влагу, Алисия направилась к кровати, млея от собственной благоуханной наготы. Она создана для него, для него одного, это Алисия знала с первой минуты, как увидела его. В течение семи лет она обрекала себя на воздержание вовсе не потому, что боялась душевной встряски и эмоциональной зависимости от представителя противоположного пола, как она часто себе говорила. Просто для нее всегда существовал только один мужчина — Норман.

И следующие несколько дней, о которых он упомянул, станут прелюдией к их счастливому совместному будущему. Ей не надо запоминать мгновения страстной нежности, потому что это тоже отныне будет с ними всегда.

Алисия устроилась на покрывале, подложив под спину гору подушек. Для Нормана подушек тоже хватало с избытком, но он, вернувшись в спальню с завтраком, сел на противоположном конце кровати, поставив посередине поднос.

— Теперь я буду смотреть, как ты ешь, — заявил он, поблескивая дымчато-серыми глазами. — Я намерен впихнуть все возможные удовольствия в это убежище от реального мира.

Алисия хотела напомнить ему, что их воссоединение и любовные ласки столь же подлинны, как земля, по которой они ступают, как воздух, которым они дышат. Но Норман поспешно положил в ее раскрывшиеся губы кусочек ароматного сочного ананаса.

Он принес все фрукты и ягоды, какие только попались ему на глаза: манго, клубнику, терпковатые плоды анноны игольчатой, бананы, сладкий душистый виноград.

— Я помираю с голоду, но если мы съедим сейчас все, Жозефа опять приготовит нам завтрак… — начала Алисия.

— Не приготовит. — Норман выбрал крупную зрелую клубнику и стал водить перед ее ртом, пока она не ухватила ягоду зубами. — Я оставил на кухне записку с сообщением, что мы уже поели и дальше будем сами заботиться о себе, а ее просим только собрать что-нибудь для пикника.