Пусть хотя бы эти раны заживут.

Серж осторожно взял ее за подбородок и произнес, пристально глядя ей в глаза:

— Я не терплю, когда бьют женщин, а твоего обидчика готов в порошок стереть, понимаешь? Плевать мне на мои раны, они в сравнении с твоими не значат ровным счетом ничего.

Джун овладело безумное желание остановить его, оградить от новой беды.

— Умоляю, не делай этого! — произнесла она, задыхаясь от волнения. — Пообещай, что просто забудешь о Филипе, вычеркнешь его из памяти.

— Забыть о нем я не смогу никогда, — произнес Серж жестко.

— Тогда не думай о нем! Выброси из головы мысли о мести! — воскликнула Джун, чуть не плача.

— Хорошо-хорошо, успокойся, — торопливо утешил ее Серж. — А почему ты… — Он замолчал, пытливо вглядываясь в зеленую глубину ее встревоженных глаз. — Почему ты так боишься за него? Все еще… любишь?

В первый момент Джун показалось, что она ослышалась. Ей и в голову не могло прийти, что Серж поймет ее настолько превратно. Она моргнула, затем неожиданно рассмеялась.

— Люблю? Да ты что! Та моя любовь прошла, осталась где-то далеко, в этом я даже не сомневаюсь. А боюсь я вовсе не за Филипа, а за тебя, дурачок.

Они долго смотрели друг другу в глаза не моргая, потом, не сговариваясь, одновременно потянулись друг к другу губами. Соединивший их жаркий поцелуй оказался сродни целительному бальзаму, пролившемуся на раны в их сердце.

Джун подумала, что ради этого перетерпела бы и большие невзгоды, преодолела бы и более серьезные испытания. У нее возникло ощущение, будто она бесконечно долго плыла по бескрайнему бушующему океану в крошечной шлюпке и наконец-то достигла спасительного берега.

Руки словно сами собой обвили шею Сержа.

Но тут воспоминание о его шраме пронзило ее мозг острой раскаленной иглой, и Джун в ужасе отпрянула.

— О господи! Я совсем забыла!

Серж улыбнулся, перевел дыхание и властным жестом привлек ее к себе. Она притихла у него на груди, как нарезвившийся за день и сморенный усталостью щенок.

Несколько минут оба молчали. Серж осмысливал то, что узнал о Джун, преисполняясь решимости окружить ее вниманием, освободить от страха и горьких воспоминаний о прошлом.

На память пришла их совместная ночь накануне, растерянность и испуг Джун. Теперь он отлично понимал, чем они были вызваны.

Его распирало от жгучего гнева, и до ужаса хотелось, вопреки мольбам Джун, отыскать ее бывшего муженька и хорошенько намылить ему шею.

— Больше никто никогда не обидит тебя, детка, — прошептал Серж, почувствовав острее, чем прежде, что обязан печься об этом хрупком чудесном создании до конца своих дней. — Никто не посмеет не то что пальцем тебя тронуть, а косо посмотреть в твою сторону, подумать о тебе плохо. Уж я об этом позабочусь, обещаю.

Джун ничего не ответила, даже не шевельнулась. Серж отметил вдруг, что дышит она размеренно и глубоко, и осторожно приподнял ее голову.

Молодая женщина спала. И выглядела в этой своей расслабленности подобно светлому ангелу.

В первое мгновение Серж растерялся — как папаша, не имеющий представления о том, что делать со своим новорожденным чадом. Потом прикинул, сможет ли целую ночь оставаться в одной позе, но, подумав, что и Джун, сидя, как следует не отдохнет, решил, что нужно отнести ее в спальню и уложить на кровать.

Осторожно, стараясь почти не дышать, Серж взял свою драгоценную ношу на руки, поднялся с дивана и медленно направился к двери. В какой-то момент ресницы Джун дрогнули и с ее полных, чуть приоткрытых губ слетел легкий вздох. Серж замер, в испуге останавливаясь.

Джун продолжала спать.

Он принес ее в спальню, бережно опустил на застеленную покрывалом кровать и, не удержавшись, коснулся губами прозрачного виска.