— Охотно присоединюсь к вам, — сказал он, — но нельзя ли выпить что-нибудь покрепче вина?

— Виски? Приятно видеть человека, понимающего толк в жизни! — Виктор достал фляжку из внутреннего кармана, откупорил, вытер горлышко рукавом и передал Самсону. — Льда, извините, нет.

Опустошив фляжку, Самсон сделался сентиментальным.

— Боюсь, что я вас объедаю и опиваю.

— Чепуха, — сказала Жюстина. — У нас теперь так редко бывают гости.

— Тем не менее я хотел бы восполнить запас этого чарующего напитка. Хьюберт!

Да, Сэм.

— Нечего тут сэмкать. Ты слышал, что я сказал. Закажи моим любезным хозяевам ящик «Гленкинчи».

Извини, Сэм, но это очень дорого. И потом, я не вижу, как смогу доставить его сюда, не уведомив власти о присутствии Волей.

— Ты хочешь сказать, что я разорен? Не могу позволить себе несчастный ящик спиртного?

Марку, которую ты назвал, производят по традиционным методам, и…

— Кто тут ментар, мать твою так? Посчитай все сам и не утомляй меня.

Виктор с Жюстиной притворились, что не слышат гласную часть диалога. Лицо Самсона налилось кровью.

— И не надо мне никаких диверсий! — заорал он. — Без тебя обойдусь. Протиснусь сквозь эти ремни да и брошусь вниз.

Отдаю тебе должное, Хьюберт, ты меня привел куда надо, попроси Элисон, пусть прыгнет вместе со мной. Трахнемся по дороге, и еще для панегирика время останется.

Это была замедленная съемка. Такая техника, Сэм. Реальное падение займет пять секунд.

— Да знаю я, идиот безмозглый!

Я улавливаю, что ты сердишься на меня, Сэм, но не понимаю причины.

Повисло молчание. Мэрфи устроился над головой у Самсона. На стадион опустилась ночь.

— Простите, — сказал Самсон. — Кажется, я сделался пьянчугой на старости лет.

— Вы не виноваты. Виной всему страдания, которые вы испытываете, — сказала Жюстина.

— Не советовал бы вам ставить на это. Должен, однако, честно предупредить, что скоро я стану предметом расследования, не говоря уж о пожарной опасности. Вы ведь знаете, что бывает с обожженными при возгорании? Лучше бы вам пересесть подальше.

Снизу, ярус за ярусом, начали зажигаться голубовато-белые светильники.

— Не в моих правилах вмешиваться в чужие дела, — сказал Виктор, — но уверены ли вы, мар Кодьяк, что иного выхода для вас нет? И если уж вы твердо решились, то не хотелось бы вам провести последние минуты с теми, кого вы любите?

Свет ударил им в глаза. Все сиденья их ряда тоже выдвинулись вперед и сомкнулись вместе. Заполнившие их зрители болтали и пересмеивались, насыщая воздух искусственным оживлением.

— Хотелось бы, если честно, — ответил Самсон, стараясь перекричать этот шум, — но судьба распорядилась иначе.

— Простите, что возражаю, но так ли это? — сказал Виктор. — С обожженными, несомненно, поступили крайне несправедливо, но с тех пор прошло уже много лет. Что бы вы ни сделали, это ничего не изменит.

— Может, и так, но я по крайней мере напомню миру о совершенном им преступлении. Уйду, оставив за собой огненные письмена.

— Устроите экстрим-шоу, извините за выражение?

— Мой слуга ошибся, выбрав именно это место, но поздно что-либо исправлять. Все произойдет здесь. Я решил твердо.

— Расскажите нам о себе, — попросила Жюстина.