— Прекрасно. — Джералд поднял листок с пола. — Опустим бухгалтерскую часть и откажем тебе сразу.

— Как это? Вы не можете мне отказать!

— Богдан, — сказал Кейл, — наших кредитов на все не хватает.

— Посмотри сюда. Посмотри! — Эйприл взяла в руки стопку бумаг. — Мы вынуждены работать с карандашом и бумагой. Как мы объясним покупку тебе нового слуги, если даже домпьютер наладить не можем? Да еще после того, как ты сломал старого?

— Лизе двадцать лет! — заорал Богдан. — Мне давно пора завести нового!

— Не кричи, пожалуйста.

— И потом, новые модели такие мощные, что моя может временно взять на себя функции домпьютера. Это просто идиотство — вести записи на бумаге. Кстати, почему бы вам не использовать Хьюберта? При его запасах он мог бы Луной управлять, не говоря уж о домашних счетах. — Эйприл и Кейл потупились, не глядя ему в глаза. — Что такое? — Они молчали, и Богдан добавил: — А омолодиться мне просто необходимо! Это даже не обсуждается!

— Ты бы хоть раз, Богги, подумал не только о себе и огляделся вокруг, — сказала Эйприл. — Посмотри на весь наш чартер. Посмотри на меня.

Он посмотрел. Да, это правда: она, как и все прочие домочадцы, сильно себя запустила. Вся серая, и кожа и волосы, точно кто-то понизил концентрацию ее красок.

— Мы понимаем, что ты хочешь остаться ребенком, — продолжала Эйприл, — и обеспечивали это тебе много лет, но теперь наши средства исчерпаны. Придется тебе подождать, пока мы снова поднимемся на ноги.

— И долго ждать?

Джералд сверился со своей ведомостью.

— От восьми месяцев до года.

— Нет, так не пойдет! Вы что, не слышите? Я расту! Я потеряю свою работу! В контракте с «Э-Плюрибус» сказано черным по белому, что я должен оставаться в доподростковом возрасте! И если вы еще не заметили, то я вам скажу, что весь наш милый дом живет на мою зарплату. И на доходы Сэма. Короче, через восемь месяцев я стану трудным подростком. У меня вон уже волосы растут сами знаете где.

Джералд снова сунул ему под нос свой листок.

— Ничего не поделаешь. Одики из воздуха не синтезируются. Придется тебе потерпеть. Попробуем как-то замедлить твои гормоны. Кто знает, вдруг наша финансовая картина улучшится уже через месяц.

Богдан заметил, что вид у Эйприл делается все более виноватым. Ох, нечисто тут что-то. Пишут на бумаге, в глаза не смотрят. А Китти-то пару минут назад выглядела вполне довольной — совсем не как ретродевочка, омоложение которой оттягивается от восьми месяцев до года.

— Почему Китти омолаживают, а меня нет? Этот вопрос удивил их.

— Ты же знаешь, Богдан, мы не можем обсуждать с тобой дела других софамильников.

— Так нечестно! Она вносит десять тысячных и получает то, что ей нужно, а мне вы отказываете в лечении, без которого я потеряю работу. Это же глупо.

Джералд положил бумагу на стол и сел. Они с Кейл ом оба смотрели на Эйприл.

— Богги, наш чартер ведет очень щекотливые переговоры, — вздохнула она. — Мы еще не готовы рассказать о них на общем собрании. Китти в этом деле выступает как наш агент, но даже ее омоложение отложено — ненадолго.

— Что за переговоры? Я имею право знать.

— Мы доложим вам всем чуть позже… может быть, на следующей неделе.

Богдан не особенно умел складывать два и два, но сейчас почувствовал, что наткнулся на что-то важное. Главное, не дать себя одурачить.