— Ты его побереги, — говорил Вадиму дед. — Он парень ничего.

— Я вот маленькая была, сестра моей матери второй раз замуж шла, как детишки радовались.

— Маленькие были! Да и жрать тогда было нечего! — кричал дед Клавдий. — Мне вот одиннадцать годов было, когда отца убили. Как я опасался, что мать замуж пойдёт! По всем ночам плакал! Думал, ежели замуж пойдёт, так на войну сбегу. «Мамынька, — говорю, — родненькая, ты только замуж не ходи! Я день и ночь работать буду!»

— А она чего? — спросил Антипа.

— А она говорит: «Стара я для невест! Да и не за кого, сынок, идти, все на войне!» Я кричу: «А когда придут?» — «Ни за кого я от тебя не пойду!» Вот и весь сказ. А всё ж нервы были на пределе, всё, бывало, убегу в поле да плачу!

— И чтой-то мы росли, ни про каки нервы не слыхали, — сказала бабушка. — Выдумываешь ты всё, Клавдюша…

— Да ну тебя! Ставь лучше самовар. Это чувства! Их словами не расскажешь… — Он горестно подпёр голову рукой. — Ты думаешь, он умом не понимает? Он всё умом понимает, а сердце ему другое говорит! Кричит сердце!

Далеко в лесу куковала кукушка, трещали кузнечики, где-то совсем близко пробовал голос соловей.

— А он тебя любит! — сказал дед Клава Вадиму. — Прямо как собачонка за тобой.

— Любит, — прогудел Антипа.

— Вы думаете? — сказал Вадим.

Глава одиннадцатая

Весела была беседа

— Алик! Алик!

Кусков ошалело сел на сеновале.

— Вставай! Ишь как заспался, всю беседу проспишь. — Дед Клавдий теребил его за ногу. — Вставай, все уж по лавкам сидят.

— Я как-то незаметно уснул… — оправдывался Лёшка.

— Да тут воздух — чистый витамин, с его и спится! — объяснил дед. — Айда в избу.

В избе было полно народу. Незнакомые Кускову мужики и женщины, старики и старухи сидели за длинным столом. Звенели ложки, вилки…

— Ето нам минус! — кричал дед Клава. — Гость заспался, а мы и забыли.

«Да про меня всегда забывают, потому что я лишний», — привычно подумал Кусков и тут же спохватился: ведь дед-то специально за ним пошёл! И припомнил он стариковский вздох: «Ах он бедный!», и захотелось вдруг Лёшке сесть к старику поближе.

— Я бы с вами сел… — сказал он.

— А мы тебе кумпанию найдём, что тебе со стариками сидеть. Вот — барышня тебе. Тоже отличница.

«Вот я и в отличники попал», — усмехнулся про себя Кусков.

Рыжая девчонка протянула ему руку лодочкой:

— Катерина.

— Альберт, — буркнул Кусков, дивясь её густющей огненной косе и усаживаясь рядом.

Вадим сидел где-то у самого окна, под иконами. Он разрумянился и улыбался, но глаза его, цепкие глаза художника, хватали интересные стариковские лица, старинные рубахи, словно фотографировали.

— Клавдей! Клавдей! — кричали из угла. — Доставай гармонию!

— А что, — кричал дед Клава. — Закусывайте, а потом не жалей полов, отпляшем напоследок.

— Почему напоследок? — спросил Лёшка.

— А вы что, ничего не знаете? — спросила Катя.

— Катерина! Катюша! — кричали ей из-за стола. — Сделай выходку — начни!

— Да ну! — отмахивалась девочка.