— Эй, Брайан, ты знаешь, что если ладонь у человека больше, чем лицо, значит у него рак? — и я подносил ладонь к лицу, чтобы измерить, и — БАЦ! — Ким хлопала меня по руке, и получалось, что я сам себе давал пощечину.

Или вообще откровенные оскорбления:

— Эй, Брайан, — говорила Ким. — Ты слышал, что в Германии делают такие машины, чтобы сексом с ними заниматься. Дрочильные машины?

— И?

— И вот. Наконец-то ты сможешь потрахаться, — смеялась она. — Понял? Ты же у нас девственник. И тебе, чтоб потрахаться, понадобится машина. — И она сильно пихнула меня ногой и, фыркнув, засмеялась.

— Пошла бы ты, шлюха, пососала, — сказал я.

— В общем так, — сказала Ким, поворачиваясь к Гретхен. — Я слышала, кто-то с кем-то в чьем-то фургоне делал какие-то гадости.

— Чего? — спросила Гретхен.

— Я слышала, кто-то с кем-то в чьем-то фургоне делал какие-то гадости.

— Не знаю, не знаю, — прошептала Гретхен.

— Бобби сказал, что он дал Тони ключи и вы двое испарились. Ну, что ты скажешь в свою защиту?

— Ничего. Не знаю.

— Ты становишься настоящей гребаной шлюхой.

— Нет. Никто… ну, никто на меня не смотрит так, как он.

— Чего?

— Больше никто так на меня не смотрит. Как будто хочет… ну не знаю, сорвать с меня одежду, что ли.

— Слушай, тебе надо как-нибудь пойти потусоваться в этот чертов «Замок Аладдина», знаешь, галерея видеоигр в торговом центре? Я должна была там встретиться с Бобби, и он, блин, как обычно, опаздывал, так что я там была одна-единственная девчонка, и можно было подумать, что я Хизер Локлир какая-нибудь — гребаные зануды.

— Он даже ничего не сказал. Он только посмотрел на меня, понимаешь. Так внимательно посмотрел, как в кино. Потом подошел и положил руку мне на лицо, вот так, — Гретхен нежно поднесла ладонь к щеке Ким. — А потом сказал: «Хочешь пойти куда-нибудь?», и я сказала: «Хорошо».

— Ты лучше будь начеку. Сама знаешь. Может, он просто хочет попользоваться твоей маленькой сладкой пизденкой.

Гретхен нервно распрямилась на жестком пластиком сиденье.

— Зачем? Зачем ты это сказала?

— Что?

— Вот что ты только что сказала? Ты зачем это сказала?

— Что? Я ничего не говорила. Я так — стебалась, — сказала Ким.

— Что ты сказала по поводу того, что он использует меня? Как ты могла сказать такое?

— Ну не знаю. Ну сказала, я же просто стебалась.

— Что? Что он использует меня, потому что я ему действительно нравлюсь?

— Нет, я имела в виду, что он, ну, пытался тебя…

— Ты не знаешь, что это такое, Ким. Не знаешь.

— Ну и черт с тобой. Снова здоро́во, — Ким опустила назад спинку сиденья и закатила глаза.

— Нет, это с тобой черт. Ты никогда не была жирной. Ты не знаешь, каково это. Парни ни за что не заговорят со мной, если только, знаешь, тебя нет случайно поблизости, знаешь, чтобы выяснить, есть у тебя кто-нибудь или нет, и попробовать трахнуть тебя или хоть как. Ты даже понятия не имеешь. Ты ни разу в жизни не чувствовала себя уродиной.

— Какого хуя? Я знаю, что это такое. Парни меня боятся!

— Ну это только потому, что тебе этого хочется. В смысле, тебе нравится, что парни боятся тебя. В смысле, я блин не просила, знаешь, чтоб меня рожали пятидесятого размера.