Я обычно отрицательно качал головой и приносил кассету домой, и смотрел ее внизу в полном одиночестве, а мой старший брат, Тим, спускался ко мне — одетый неизменно в тренировочные штаны и бейсболку или что-нибудь еще такое спортивное — и спрашивал, что я делаю и почему никогда не выхожу на улицу, и я говорил: «Да отстань ты от меня», и он говорил: «Ты мутируешь в настоящего пидора». Потом спускалась моя сестричка, Элис, как всегда надув губы, потому как думала, что если попадет в команду поддержки или что-нибудь в этом роде, то непременно кем-нибудь да станет, но в команду поддержки пока не попала, и на нее надвигалась вся эта мелодрама тоскливого существования в старших классах, или я не знаю что. Она говорила: «Я хочу посмотреть телевизор», и я говорил: «Не повезло тебе», и, если она пыталась отнять у меня пульт, ставил ей подножку и щелкал по лбу. Ни с кем из них я даже не разговаривал. Оба они казались мне незнакомцами, с которыми я иногда делю трапезу, наверное.

Когда все успокаивалось, я возвращался к просмотру своей кассеты, где Лон Чейни младший бежит босиком по болоту, заранее преисполненный чувством вины от того, кем ему еще предстоит стать, а в отдалении, в тени деревьев, стоит бедная англичанка, и я сидел, и кивал сам себе, потому что именно это я чувствовал почти постоянно: смятение, и жажду, и злость. Вскоре с работы домой возвращалась мама, всегда расстроенная, и начинала кричать, почему никто, кроме нее, не может приготовить ужин, и именно в один из таких вечеров, глядя на Лона Чейни младшего, я решил, что мне необходимо найти работу и как можно дольше не появляться дома.

Восемь

А отправился я во Дворец Йогурта, что на улице Пуласки. Как я уже сказал, мне нужна была работа, чтобы свалить из дома, вдобавок я решил, что попытаюсь начать копить на машину или фургон. На самом деле я недавно видел фургон с нарисованным на боку пауком, девчонке типа Дори наверняка понравилось бы, если бы у парня было подобное средство передвижения. В общем, однажды после школы я отправился во Дворец Йогурта и увидел там Джессику, и решил проверить, не поможет ли она мне. Она работала там года три и была уже чем-то типа помощника управляющего. Она стояла за стойкой в своем розовом фартучке и розовом берете. Едва заметив меня, она тут же затрясла головой.

— Тебе чего, Брайан Освальд? — спросила она, облокачиваясь на стойку и хмурясь. Я пожал плечами, подошел к стойке и сказал.

— Я бы хотел заполнить заявление о трудоустройстве, пожалуйста.

— Чего? Это что, шутка такая? Тебя Гретхен подговорила?

— Я бы хотел заполнить заявление о трудоустройстве, пожалуйста.

— Отвали, — сказала она, показав средний палец.

— Нет. Пожалуйста, Джессика, мне нужна работа.

— Зачем?

— Мне нужно свалить из дома, — сказал я. — Мама все время сидит там и плачет, блин.

— Да? — спросила она, странно меня рассматривая, взвешивая мои слова, что ли.

— А еще, — сказал я, — а еще я коплю на фургон. Я хороший работник. И у меня куча свободного времени, ты же знаешь.

— Хорошо, ты можешь работать вечерами? — спросила она.

— Я могу работать когда угодно, — сказал я. — По вечерам, по выходным, когда угодно.