Я не видел ни его лица, ни даже тела – это была всего лишь смутная тень, притаившаяся в темном углу конференц-зала. Зеленые, белые и золотистые вспышки погромыхивающего над Таймс-сквер фейерверка, перебегавшие причудливыми отсветами по полу и стенам, на миг выхватили из темноты крошечный пистолет – рука, в которой он был зажат, казалась лишенной тела. Ствол я опознал сразу – «Ругер эл-си-пи». И хотя лица мне не было видно, пистолет и сам по себе о многом мне поведал. Шестизарядный, девятимиллиметровый. Достаточно компактный, чтобы почти полностью уместиться в ладони, весит не больше хорошего стейка.

В голове промелькнули три возможных варианта.

Желающих пристрелить меня могло быть как минимум трое.

Это был ствол Делла. Может, он его в итоге и нашел.

Трупа Эль Грито я нигде не видел. Он мог либо подобрать «Ругер», либо иметь такой же при себе.

Третий вариант – любовница Делла.

И ни одного из них уж точно не убедишь бросить ствол.

В свете двух последних дней, что я провел в суде, у всех троих имелась чертовски веская причина меня убить. Я и понятия не имел, кто именно из этой троицы таился сейчас в углу, но в тот момент это почему-то занимало меня меньше всего.

Ствол «Ругера» нацелился мне в грудь.

Я прикрыл глаза, ощущая странное спокойствие. Неужели все так вот и закончится? Неужели именно таким и будет мой последний вдох на этой земле? Было такое чувство, будто меня самого обманули. Ну да ладно – все равно набрал полные легкие дыма с металлическим привкусом, по-прежнему висящего в воздухе после перестрелки.

Выстрела я не услышал – уши уловили лишь какой-то глухой короткий стук, совсем непохожий на выстрел. Глаза у меня были плотно закрыты, так что вспышки я тоже не увидел. Ощутил лишь, как пуля разрывает плоть. Этот фатальный выстрел был неизбежен с того самого момента, как я согласился склонить Дэвида к признанию в обмен на неприкосновенность Кристины.

По животу и ногам потекло что-то теплое – наверное, моя кровь.

И только тут я услышал выстрел – он прозвучал, словно щелчок хлыста.

Я вдруг осознал, что самый первый звук был совершенно другой – не тот оглушительный хлопок, с которым пуля и пороховые газы покидают ствол. Это был звук пули, преодолевающей звуковой барьер. Понял, что собственно выстрела не слышал, потому что стрелок находился очень далеко от меня. А именно – в здании через улицу, за одним из плакатов с надписью «Сдается», со снайперской винтовкой М2, одной из своих самых излюбленных игрушек. Он наблюдал за Кристиной из Корбин-билдинг, и тому, кто вздумал бы поднять на нее руку, моментально снес бы башку одним коротким нажатием на спусковой крючок.

Я опять открыл глаза. «Ругера» больше не было; руки в перчатке тоже. Там, где она только что была, из тьмы торчали лишь обломки костей с ошметками мяса и лоскутьями кожи – выстрел Ящера снес ее напрочь. Потом я услышал вопль. Голос был женский, полный боли и ярости. Темная фигура выступила вперед, на свет луны, и Софи Бланк стала поднимать зажатый в другой руке «Глок».

Я думал, все уже мертвы.

Но я ошибался.

Грохнули четыре быстрых выстрела – безостановочно один за другим. Ее тело бесформенной кучей повалилось на пол.

Я обернулся и увидел Кеннеди, высунувшегося из-за спинки дивана, – из руки, которой он опирался о валик подголовника, свисал дымящийся пистолет.

В грудь мне словно воткнули пику для колки льда – боль оттуда разом пронзила все тело. Заставил себя опустить взгляд. Входного отверстия от пули в груди не было. Вместо него оттуда торчал затвор «Ругера», сорванный со ствольной коробки экспансивной пулей из снайперской винтовки Ящера. Длиной эта деталь, наверное, дюймов в шесть, и вошла она мне в грудь чуть ли не целиком.