Мне не нравилось, что, находясь рядом с Гвен, я практически не контролировал свои действия, тогда как я привык всегда знать, какое действие я совершу в следующий момент. Это касалось всего, даже отношений с дамами. Особенно это касалось отношений с дамами. С Гвен же я почти никогда не думал о том, что я делаю или говорю. Это было опасно. К такому положению дел было очень легко привыкнуть. Слегка тряхнув головой, я постарался выбросить эти опасные мысли из головы и заняться существующими проблемами.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — спросил я Гвен, которая смотрела на меня с раздражением.

— Преподнести норковую шубу и бриллиантовое колье, — буркнула женщина и принялась вертеться, вероятно, чтобы изловчиться и спрыгнуть на землю, а так как мы сидели в одном седле, то её телодвижения стали вызывать некоторый дискомфорт в моём теле. Да что же это такое? Решено, в следующей таверне я воспользуюсь первым же предложением от какой-нибудь служанки, и неважно уже как именно мы будем представлены хозяину. Так, нужно собраться, что она там про какую-то шубу говорила?

— Не вертись, а то уроню, — настолько спокойно, насколько мог, проинформировал я Гвен. — Сомневаюсь, что смогу достать шубу из шкуры неизвестного мне зверя, а вот колье пообещать могу, как только в Фарли приедем, только, что-то мне говорит, что ты так шутишь.

— Ты мог обойтись без рукоприкладства! — она к моему невероятному облегчению прекратила вертеться и уставилась на меня.

— Нет, не мог. У тебя начиналась истерика, а успокаивать тебя перед этим странным «фонарём» было опасно, всё-таки это очень странный тип, и его нельзя было выпускать из поля зрения.

— Он обычный шизофреник, и у таких людей проявления агрессии обусловлены их галлюцинациями и навязчивыми образами, — я мог только хлопать глазами и даже не скрывал своего удивления, вызванного словами Гвен. Она несколько тактов полюбовалась на мою растерянную физиономию и, усмехнувшись, решила перевести свою речь на более понятный мне язык. — Как тебе объяснить? В общем, если бы он сказал, например, что является не «фонарём», а «факелом», призванным очистить мир от скверны, вот тогда да, тогда его нужно было бы как минимум опасаться. А так…

— Хорошо, пусть так. А теперь ответь мне, откуда я мог это знать?

— Не знаю. И вообще, отпусти уже меня, в этом седле вдвоём тесно, и вся твоя сотня ножей, которую ты навесил на себя, тычется мне во все части тела, — продолжала ворчать Гвен. Но сейчас в её голосе уже не было того равнодушного холода, что так неприятно поразил меня и заставил проделать столь странные маневры с перетаскиванием её с лошади на лошадь. — Почему ты лук или арбалет не носишь? Кваетус же предлагал тебе прекрасный лук.

— Потому что я неважно стреляю. Я леворукий, и многие боевые луки и арбалеты просто неудобны для меня. Я практичный человек и не собираюсь таскать на себе оружие, которым не пользуюсь.

— Ты меня отпустишь, практичный человек? — Гвен вдруг резко развернулась и, перекинув ногу, уселась в седле, откинувшись спиной мне на грудь. При этом она прижалась ко мне ещё сильнее, что заставило меня просто зубами заскрежетать. — Хотя, можешь и не отпускать, поехали так.

— Ну уж нет, — я решительно соскочил с лошади и вытащил активно сопротивляющуюся Гвен из седла. — Садись на кобылу, и поехали уже, нам долго ехать — село, в котором я рассчитываю переночевать перед переходом границы, находится довольно далеко.

— Всё-таки ты не рыцарь, — пробурчала моя спутница, подходя к лошади. — Настоящий рыцарь помог бы даме взобраться на это орудие пыток, лишь по недоразумению названное седлом.