– Нет, конечно.

Он вытащил золотой портсигар со своими инициалами из внутреннего кармана пиджака, достал сигару, а я пододвинул к нему пепельницу со словами:

– Не ожидал, что эта история заинтересует такого человека, как вы.

– А что это за история?

– Убийство О'Хары.

– Ах эта. Да, я утром просмотрел заголовки: он, кажется, занимался бегами? А что, вы имеете к этому какое-то отношение?

– Если я смогу объяснить, – ответил я. Коротко я описал ему всю ситуацию, рассказал про вчерашний инцидент, моих страхах перед преступниками, и о том, как я отказался разговаривать с прессой. – Я ни на секунду не поверил, что сам Вестбрук Пеглер звонил мне.

– Вообще-то я не работаю в Чикаго, – сообщил он, – но в местных газетах с радостью печатают мои фельетоны.

Что верно, то верно. Я часто читал статьи Пеглера. Он был одним из тех журналистских псов, которые моментально хватают тему зубами и уже не отпускают ее Он был одним из тех любителей «жареных» фактов, которые всегда готовы поддержать любую точку зрения лишь бы заслужить или крики восторга, или вопли негодования от своих читателей. Он не поддерживал ни правых, ни левых политиков; он мог воспевать линчевателей за то, что они избавили мир от убийцы, а на другой день журналист сокрушался по поводу нищеты в трущобах. В понедельник он оплакивал судьбу нищих, а во вторник защищал богатых.

– Вы знаете человека по имени Вилли Биофф? – спросил он.

Вилли Биофф? Почему, к дьяволу, Вестбрук Пеглер интересуется этим маленьким жирным существом?

– Ну, да, – ответил я.

– А что вы знаете о нем? Я пожал плечами.

– Вилли занимался сутенерством. Потом, кажется, выступал за профсоюзы, да он, по-моему, и сейчас состоит в одной из профсоюзных организаций.

– Это неверно. Он, по-видимому, является охранником человека по имени Джордж Браун. На самом деле... – тут Пеглер остановился, чтобы выплюнуть следующие слова, как отраву, – состоит в ИАТСЕ – Международном союзе театральных работников.

– Профсоюз работников сцены, – кивнул я. – Да, я знаю Брауна. Он пьяница и хвастун. Но если его поддержать, он может произнести целую речь и вообще разойтись. Какой только чепухи он не начинает нести в разных случаях!

– Но вы его видели в роли руководящего работника?

– Да, конечно, Биофф был мозгом Брауна долгие, Долгие годы. Поговаривали, что Браун выпивает чуть не сотню бутылок пива в день. Поэтому ему, конечно, нужны были чьи-то мозги.

Пеглер слегка улыбнулся, затянувшись сигарой. Из вежливости, подумал я. Он произнес:

– Я встречал... точнее, столкнулся с Вилли Биоффом лишь однажды, много лет назад. Кажется, в тысяча девятьсот тринадцатом. Тогда я постоянно работал в Чикаго. Мой отец был гениальным обработчиком газетных статей в «Американ» в то время и меня взяли на работу из уважения к нему.

– Но вы же еще тогда были ребенком...

– Мне было семнадцать, – ответил Пеглер. Он нарочито пожал плечами, не скрывая своей гордости. – В то же время я работал для «Юнайтед пресс». Я могу жить на востоке, мистер Геллер, но я принадлежу к чикагской школе журналистов. А нью-йоркская школа занимается... – и дальше он вновь заговорил с отвращением, – этикой и манерами. Репортеры из соперничающих изданий нередко вместе собирают материалы и факты, работая над одним и тем же происшествием. – Мысль о таком подходе к делу была невыносима для Пеглера. Поэтому он заулыбался, описывая чикагскую школу журналистики. – Мы – другое дело.