— Первый раз в жизни не хочу ругать тебя, за то что ты напился, Хосе. Мне и самой надо было напиться. А я стояла и тряслась, как осиновый лист, пока наш дом сгорал. Что мы будем делать в лесу, не знаю? — Сокрушалась женщина.

— Не попадем мы там из огня да в полымя, с этим твоим пилотом? — Спросил отец, держась за голову руками.

— Думаю, что нет. Он очень благодарил меня за помощь. Он и мне и сказал, что произойдет так, как произошло, и очень звал в лес. Так и получилось. — Себастиен немного подумал. — А как вы догадались в погребок спрятаться?

— Есть Господь на небе, Себастиен, поверь. Это все он. — Начала мать. — Сначала я заметила, что отец запропастился куда-то. А куда он может запропаститься молчком? Ведь если он едет в поле, все об этом еще за день знают, как на войну собирается. А тут раз и пропал. Я в погребок, а он там цедит себе в кружку. Только я захотела на него ругнуться, слышу, ноги затопали на крыльце. Я сразу поняла, что это не к добру. Тебе еще рано было возвращаться. Подтянула циновку и закрыла крышку. Они долго ходили по дому, ругались, раскидывали все, а потом ушли. Мы с твоим отцом решили еще немного переждать, да только поняли, что поздно, когда затрещало все вокруг. Отец, вон отключился, а я каждую секунду ждала, что умру.

Мать промокнула платком выступившие на глазах слезы.

— Все пропало, что целую жизнь наживали. — Сквозь слезы произнесла бедная женщина.

— Не плачь, Мария, ты мне всю жизнь говорила, что деревенская жизнь не для тебя. Праздников хотела и танцев. Считай, что твоя мечта почти исполнилась. В лесу у тебя будет уйма времени на то и на другое.

— Лучше бы ты спал, Хосе. — Обиделась на мужа Мария.

— Хватит вам. Как случилось, так случилось. Поживем в лесу пока. Не вечно же нам от дуче прятаться. Если что, поедем в другой край четверти, где нас никто не знает. Пойду в шахтеры. Там и на барак заработаем.

— Э, Себастиен, не работал ты на шахте. Адский труд, круглый год. Не то, что у нас, сезонный. Там в сорок лет половина мужиков на кладбище, остальные выглядят, как будто их самих завтра туда понесут.

— Тогда выбираем жить в лесу, среди разбойников. Выходные — круглый год. Ни забот, ни хлопот. От набега до набега. — Иронично сказал Себастиен.

— А чем там собирается заниматься пилот? — Озабоченно спросила мать.

— Он мне ничего не говорил, но я уверен, что без дела он сидеть не будет.

— А что, разбойники его приняли, как своего? — Спросил отец.

— Не сразу, маленько повыделывались.

— Он не признался, как его зовут? — Спросила мать.

— Нет, но согласился на Орлика. Разбойникам так и представился.

К поганому самочувствию Хорхе Мендеса привязалась еще одна неприятная болячка — жжение мочевого пузыря. Неприятная болезнь не давала дуче забыться сном на дне повозки, его постоянно тянуло помочиться, и он был вынужден часто останавливаться, чтобы справить нужду.

— Чтоб тебя, ну какой неудачный день, я ведь так молился богам! — Бубнил дуче себе под нос.

— Это все твои эксперименты с настойками, шеф. — Выдвинул предположение Рауль Лопес, загорелый, сухой мужчина, во рту которого постоянно находился комок жеванных листьев дурмана.

— Это от того, что на мне вся четверть. Заботы о ней отбирают все мое здоровье, а настойки здесь ни при чем.

— Ну, так откажись, восстанови здоровье. Я думаю, желающих потратить свое здоровье на посту дуче будет предостаточно.

— Придержи язык, Рауль. Я виду ты совсем двинулся от своей травы.