— Что ж, пожалуй, останусь, — согласился Пит. — По крайней мере, здесь не влипнешь в историю. Мы бы и закусить могли холодной бараниной, пока остальные там бродят.

Седая Борода коснулся руки своей жены.

— Я разузнаю там, сколько стоят наши овцы, — сказал он.

Они обменялись улыбками, и Седая Борода вышел из лодки; Чарли, Товин и Беки последовали за ним. Под ногами у них хлюпала грязь; над землей стелился дым от небольших костров, которые горели повсюду. Запах готовившейся пищи вселял бодрость и надежду. Почти у каждого костра топталась кучка людей, и какой-нибудь торговец бойко расхваливал свои товары: орехи, фрукты… Один долговязый старик предлагал плоды, чье название Седая Борода припомнил лишь с большим трудом: персики, а также наручные часы, чайники и омолаживающие снадобья. Покупатели протягивали торговцам монеты. В Спаркоте деньги почти исчезли; для столь малочисленной общины достаточно было простого обмена товарами.

— Ого, да тут настоящая цивилизация! — оживился Товин, проводя ладонью по ягодицам своей жены. — Как вам это нравится, миссис? Лучше, чем в реке бултыхаться? Гляньте-ка, у них даже паб есть! Пошли, хлебнем маленько, согреем нутро!

Он достал штык, показал его двум дельцам, подождал, пока они назовут наибольшую цену, и получил взамен горсть серебряных монет. Довольный своей сделкой, Товин дал часть денег Чарли и Седой Бороде.

— Это только в долг, учтите. Завтра продадим овцу, и вы со мной расплатитесь. И пять процентов в мою пользу, ребята.

Они зашли в одну из хижин с деревянным полем. Кривые буквы над входом уведомляли, что это «Таверна Потслака». Внутри было много разного люда; за стойкой два причудливых великана, похожих на корявые дубы, управлялись с бутылками. Глотнув медового зелья, Седая Борода начал прислушиваться к разговорам вокруг и почувствовал, как у него поднимается настроение. Он никогда не думал, что звяканье монет у себя в кармане может быть так приятно.

В голове роились многочисленные образы и мысли. Казалось, бегство из Спаркота действительно равносильно побегу из концентрационного лагеря. Здесь шла та жизнь, которую не удалось устроить в Спаркоте. Конечно, человечество получило смертельную рану, и через полвека его ждал окончательный крах. Но пока у людей оставались дела, которые можно делать, отношения, которые можно поддерживать, личные качества, которые можно проявлять. Когда тепло разлилось по его телу, Седая Борода радостно подумал, что человечество хотя и наказано за свое безумие неведомыми богами, однако еще не выродилось окончательно. Неподалеку сидела пожилая пара; у обоих были искусственные челюсти, вставленные столь неудачно, словно этой работой занимался ближайший кузнец. Седая Борода стал свидетелем оживленной беседы супругов. Они праздновали свою свадьбу. У мужчины прежняя жена умерла месяц назад от воспаления легких. Его игривое ухаживание за новой подругой чем-то напоминало Пляску Смерти, и все же, несомненно, было заряжено живым оптимизмом.

— Вы, случайно, не из города? — поинтересовался у Седой Бороды один из барменов. Он говорил с таким же странным акцентом, как и все здесь.

— Я не знаю, какой город вы имеете в виду, — ответил Седая Борода.

— Ну, Эншем или Эйншем, в миле отсюда по дороге. Вы, похоже, не из здешних. Мы раньше устраивали ярмарку в городе, там удобно, сухо. Но нынче нас туда не пускают — говорят, в прошлом году мы занесли грипп. Так что пришлось расположиться тут, на болоте, ревматизм зарабатываем. А эти, в городе, еще угрожали нам. Только народ там — сплошь древние старики, лень им до нас добраться, хотя идти-то не больше мили. Но, в общем, дела невеселые.

Бармен выглядел как старый больной дуб, однако оказался весьма любезным человеком. Он назвался Питером Потслаком и разговаривал с Седой Бородой в свободное время.