— Вы уверены, что они настоящие? Не загримированные старики или что-нибудь в этом роде?

— О, нет, нет, что вы! Они маленькие, в точности как дети на старых фотографиях. И у них такая гладкая кожа — невозможно ошибиться.

— Ну, если у вас есть лошади, может, есть и дети.

Они переменили тему разговора, и сын привратника посоветовал Седой Бороде обратиться к одному из Студентов колледжа, мистеру Норману Мортону, который занимался наймом работников.

Приготовив скромный завтрак из холодного мяса бобра и краюхи хлеба, купленной накануне вечером в одной из палаток, Марта и Седая Борода сообщили своим спутникам, куда идут, и отправились к Норману Мортону.

В Пеке, самом дальнем прямоугольном дворе колледжа, стояло двухэтажное деревянное здание с помещениями для домашнего скота и повозок. Мортон жил напротив этой конюшни и занимал несколько комнат.

Он был высоким, широкоплечим и сутулым; у него постоянно покачивалась голова, и морщины в таком изобилии покрывали лицо, словно его составили из отдельных полосок. Седая Борода решил, что Мортону уже за восемьдесят, однако старик, как видно, пока не собирался отказываться от радостей жизни. Когда слуга проводил к нему Марту и Седую Бороду, мистер Норман Мортон в обществе двух своих приятелей попивал глинтвейн и закусывал чем-то вроде бараньей ноги.

— Вы получите вина, если будете рассказывать интересно, — заявил он покровительственным тоном, указывая на вошедших вилкой. — Мы с приятелями всегда рады развлечься рассказами путешественников, хотя они обычно врут. Если вы тоже собираетесь наврать, будьте любезны сделать это красиво.

— В дни моей юности, — сказала Марта, важно кивнув другим джентльменам, которые ответили на ее приветствие, не переставая работать челюстями, — было принято, чтобы хозяева занимали гостей беседой, а не наоборот. Но тогда в храмах науки царила учтивость, и не было скотов.

Мортон поднял кустистые брови и поставил свой стакан.

— Мадам, прошу меня простить. Если вы одеты, как жена пастуха, то вас, видите ли, легко принять за жену пастуха. Конечно, у каждого из нас есть странности. Позвольте налить вам немного глинтвейна, а потом побеседуем как равные, если, конечно, вы меня не разочаруете.

Вино оказалось довольно хорошим и отчасти сгладило впечатление от резких высказываний Мортона; Седая Борода похвалил глинтвейн.

— Пьется легко, — согласился один из приятелей Мортона по имени Гэвин; жирный и желтолицый, он постоянно вытирал свой лоснящийся лоб. — Но, к сожалению, это всего лишь домашнее вино. Погреба колледжа мы опустошили еще в день смещения декана.

При упоминании о декане трое сотрапезников с наигранным почтением склонили головы.

— Так что же все-таки с вами приключилось, странники? — спросил Мортон более непринужденным тоном.

Седая Борода вкратце рассказал об их с Мартой жизни в Лондоне, о столкновении с Краучером в Коули и о долгих годах уединения в Спаркоте. Отсутствие явной лжи несколько разочаровало Студентов, однако они проявили интерес к рассказу.

— Генерала Краучера я помню, — сказал Мортон. — Он не был негодяем, как большинство диктаторов. Сам необразованный, но питал глубокое почтение к науке. Университет удивительно уважал, может, потому, что его отец тут кем-то служил — по крайней мере, так говорили. Мы должны были всегда являться в колледж к семи утра, но это совсем нетяжело. Я помню, даже в то время режим Краучера считали исторической необходимостью. А вот после его смерти стало действительно скверно. Армия Краучера превратилась в банду грабителей. Это был самый тяжелый период за последние полвека.