Любка поливает грядки. Ведь вот совсем недавно был этот разговор. А сегодня Сергей предложил ей присмотреться, остаться у него.

«Смешной! Его не предали, а он боится одиночества. Сам во многом виноват. А стал ли лучше с тех пор? Вряд ли», — сомневается баба.

— Бог в помощь! — внезапно услышала рядом и увидела за забором старушку.

— Ты что, новая жена Сереги? — оглядела Любку пронзительно.

— Не жена и не любовница! Никто я ему.

— Вместе живете и никем не приходитесь? — удивилась бабка.

— Никем. Он свою жену и сегодня любит. Настей ее звали. Все винится перед ней — мертвой. Живую, видно, не жалел. Кто ему ее заменит? Никто! Вот и живет сиротой. А и у меня судьба собачья. Не до мужика. Душу б сберечь. Вот и коротаем, как две сосульки в одной проруби. Друг друга не согреть, — вздохнула Любка.

— Настя внучкой моей была. Да что теперь ворошить? Не поднять ее, сколько ни жалей. А живому человеку, как ни плачь, о жизни надо думать. Немудро в земь уйти, мудрено удержаться на ней обеими ногами и корни свои в ней оставить. Иначе, на что небо коптите оба? Пусть ты не Настя, и он — не сокол, но вас сама судьба друг к другу толкнула. Не будьте слепыми. Может, у вас получится семья.

Любка, может, и присмотрелась бы к Сергею. Ведь вон сколько времени прожито рядом. Но вдруг на работе ее позвали за ворота.

— Тебя просят на минутку выйти!

— Кто?

— Не знаю! Мужик какой-то!

Люба вышла и опешила. Юрка! Ее муж. Бывший… Стоял у ворот, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты звал? Что нужно? — нахмурилась баба.

— Домой возвращайся! Хватит шляться! Надоели вы мне обе!

— Иди отсюда знаешь куда! Ни она, ни ты не нужны мне! Как схлестнулись, так и расхлебывайте! — повернула во двор.

— Любка! Стешка помирает. Не вернешься, выкину на улицу ко всем чертям. Я не буду с нею возиться. Поняла? Потом не взыщи, коль средь улицы сдохнет!

— Что с нею? — остановилась онемело.

— Опять выкидыш! Уже второй!

— Вызови врачей!

— Приехали! Да толку мало. В больницу не взяли. Говорят, мест нет. А она кровью залилась. Случись что, из меня крайнего слепят. Я не хочу в дураках оставаться. И, если не вернешься, на пороге больницы Стешку оставлю.

Любка, отпросившись, помчалась к сестре.

Та лежала в постели и не смогла встать. Лишь стонала, кусая почерневшие губы.

— Давно были врачи?

— Утром приехали. Да что с них толку. Назвали ковырялкой, сделали укол, в больницу не взяли. Сказали, таких полно. Бросили как собаку. Не верят, что сама ничего не делала. А и. сохранять уже некого. Крови много вышло. Наверно, за тебя нас с Юркой Бог наказывает, — всхлипнула Стешка.

— Успокойся, я давно простила вас! — подошла к телефону, долго говорила с диспетчером неотложки. Успокоилась, лишь когда ей сказали, что скорая приедет через десяток минут.

Любка подошла к Стешке, взяла ее руку в свою ладонь. Почувствовала холод и дрожь.

— Стешка, погоди немного, врачи вот-вот приедут.

— Не спасут они меня. Поздно. Я виновата во всем. Теперь не исправить, и ты остаешься одна. Если сможешь, прости Юрку. Пусть вся вина на меня ляжет. Нельзя, чтоб все в этой жизни несчастными остались. Надо, чтоб кто-то умел смеяться.

— Нет, Стеша! Не вернусь к нему. Не все забыть можно. Простить — прощу. Но жить с ним не смогу, — увидела слезы на глазах сестры.

— Мы больше не увидимся! Вспоминай меня хоть изредка.