— У тебя еще теща жива?

— В том-то и вся беда. Она как заноза в жопе! Никак не могу выдернуть, достать неловко.

— А чем помешала?

— Моей все уши прожужжала, что она не за того вышла. Теперь сама ей нашла. Отставника! Он нынче всю семью в шесть утра поднимает — на построение. Потом — бегом в туалет и на кухню! Моя жена, живя со мной, никогда лопату в руках не держала. Теперь на даче, как рядовой, вкалывает. С молотком и топором. А этот — погоняет. Была баба как баба — кругом шестнадцать. А тут сын общую фотографию прислал, я ее не узнал. Где все потеряла? Ни спереди, ни сзади ничего. От тещи только нос и уши…

— Самое главное осталось! Суть! — рассмеялись мужики.

— Всех загонял, падла! Но странно! Живут и разбегаться не думают. Теща пикнуть боится.

— То-то и оно, умеет всех в руках держать. А мы слишком жалостливы.

— Когда сам через Колыму пройдешь, научишься и других беречь. Чьи души не подморожены, чужой беды не чуют. Это факт! — согласился Мишка.

Селиванов рассказал жене о покупке дома, показал документы. Шура радовалась как ребенок и с любопытством расспрашивала мужа о нем.

— А если нам снова предложат продлить контракт? — посмеялся Михаил.

— Нет! Я не смогу. Устала!

— Значит, уедешь от меня?

— Что? Размечтался! Я хуже Колымы! Уж если мое — никому не отдам! Не выпущу! Коль уедем, то вместе!

— А если я останусь?

— Тоже вдвоем, — вздохнула женщина.

— Понимаешь, после этих пяти лет фирма гарантирует нам пенсию. Потому оставаться дольше нет смысла, — успокоил Мишка жену.

За работой и ежедневными заботами неумолимо шло время. К Селиванову на прииск просились новые люди, прослышавшие о высоких регулярных заработках. Михаил брал лишь тех, кого хорошо знал, в ком был уверен. Его за все годы ни разу не подвели и не опозорили. Хотя после работы он слышал:

 — А чем нынешняя житуха отличается от прошлого, от зоны? Вкалываем без праздников и отпусков, с одним выходным. С восьми и до восьми. Что видим? Да ни хрена!

— То верно! Я уж и забыл, как голая баба выглядит. Приведись закадрить какую, всему заново учиться придется! Отвык. То зона, то прииск. С работы придешь, не то о бабе, забываешь имя, не говоря уж о том, что в портках болтается. Завалился на койку и до утра.

— Твою мать! А чем вы недовольны? Жратву нам дают готовую. Да такую, какую на воле во сне не видели! Постели чистые! Не только это, даже наше тряпье стирают. В комнатах убирают. К нам парикмахеры сами приходят. В каждой комнате телевизоры, кондиционеры, газировка. В общаге буфет — ресторану позавидовать. Любые видеозаписи. Зарплата в баксах! Иль ты такое в тюряге имел? Какого хера расхныкались? Иль силой всех держат здесь? На место каждого желающих хоть жопой ешь! Не по нраву — отваливайте прямо теперь! — не выдержал Михаил.

— Не кипи, Миш, не духарись, мы меж собой переговорили, — смутились мужики.

— Оно хоть и верно все, что ты говоришь, но и мы правы. Надоело по струнке ходить перед иностранцами. Ведь не мы, они на нашей земле живут. А нам — перед этими засранцами пресмыкаться приходится. Пива не выпей. Не выражайся в их присутствии. Поссать лишний раз не моги. На работе не то перекурить, словом не перекинешься. Все вкалывай, как робот. Но мы ж люди!

— Роботам не платят! А коль хотите дурака валять, то и получать станете, как все, что за воротами. Копейки и в деревянных! Их инфляция сожрет. Иль не знаете, как остальные живут? С хрена ли к нам на одно место — сотни желающих прибегают? Этих уламывать не придется, хлебнули лиха. Они с любым из вас своей долей махнутся. Еще и спасибо скажут! — кипел Селиванов.