— Когда ты должна с ними встретиться?

— В час.

Он взглянул на часы. Одиннадцать.

— Идем, — шепнул он и протянул ей руку.

— Но еще рано?

— Пожалуйста!

Он проехал через город и выехал на берег. Она молчала, пока он не остановил машину на берегу и не повернулся к ней.

— Ты же слышал, я замужем.

Он положил обе руки на руль. Мерцающее фиолетовое вечернее небо прикрыло водную гладь и высветило тонкий слой пыли на приборной доске. Трава по краям канавы была выжжена солнцем, колокольчики засохли.

— Это не имеет значения. Мне важно узнать… что ты думаешь.

— Горм… — произнесла она нерешительно.

Странно, что она назвала его по имени.

— Что? — задохнувшись, откликнулся он.

— Мне так стыдно… Эта юбка, помнишь?..

— Значит, у тебя не было выхода. Зато благодаря этой мы встретились. Ты, наверно, давно сносила ее? Нет. Она мне теперь велика.

— Пойдем туда… в контору. Сейчас там никого нет. Будем только мы.

Он заметил легкую дрожь и не знал, когда она началась. У неё или у него? Вздох. У них было одно дыхание на двоих.

— Я не могу.

— Мы можем позвонить и сказать, что тебе что-то помешало, что…

Она отрицательно покачала головой. Они замолчали. Горм не знал, что ему делать с руками. Он выпрямился на сиденье и снова положил их на руль. Вцепился в него, чтобы удержать себя на месте.

— Ты мне тогда не позвонила?

— Я звонила, два раза, — пробормотала она, не поднимая головы. — Какая-то женщина сказала мне, что тебя нет в городе.

— Женщина? — В нем шевельнулось бешенство.

— Да.

— Старая или молодая?

— Я же ее не видела.

Неужели это случайно? Вот так случайно оказываются в аду? — подумал он и, постучав костяшками пальцев по рулю, повернулся к ней.

— Она говорила на диалекте?

— Да, по-моему, на южном.

— Что она тебе сказала?

— Уже не помню. Мне было так стыдно.

Руфь чуть шевельнулась и прикусила губу. Горм не мог больше сдерживаться.

Когда он прижался губами к ее губам, она замерла. Потом он почувствовал, что она отвечает на его поцелуй. Безудержная, трепетная страсть заставила его уплыть с ней далеко-далеко. Он запустил обе руки в ее волосы. И держал ее, пока они плыли вместе.

Ее руки у него на шее, под воротничком рубашки. Это прикосновение сделало его непобедимым. Не успев подумать, он обхватил ее, он должен был узнать ее всю. Главное, обнаженную кожу на шее и на плечах.

Он поцеловал ее в ямку на шее. Ощутил губами удары пульса. Потом груди под тканью платья. Он прижался к ним лицом. Твердые и горячие. Он мог бы заполнить ладонь ее грудью. Но сдержался.

— Мы с тобой еще встретимся? Когда ты опять приедешь в город?

— Не стоит. Ни тебе, ни мне от этого легче не станет, — прошептала она, уткнувшись лицом ему в шею.

Он немного отстранил ее от себя и стал водить кончиками пальцев вокруг ее губ. Она долго сидела неподвижно с закрытыми глазами. Густые ресницы лежали на тонкой матовой коже.

Когда Руфь ушла, Горма охватил гнев. Он так и не узнал, что она думает. Нужно было спросить, какого черта она вышла замуж. Мысль о том, что у нее есть муж, который в эту минуту, может быть, сжимает ее в объятиях, вызвала волну черной ярости, вершину которой венчала невыносимая пустота.

Нужно было заставить ее пойти с ним. Ведь они принадлежат друг другу. Неужели она этого не поняла?

В злости он дал газ и вернулся обратно к Турстейну.