Неожиданно взгляд Горма упал на мать. Она словно лежала у себя на коленях, закрыв голову руками. Он совершенно забыл о ней. Почему она так согнулась? Ей было бы неприятно, если бы она увидела себя сейчас. И отцу тоже. Особенно отцу.

Мать встала, подошла к проповеднику и поблагодарила его, пожав обеими руками его руку. Широкая белозубая улыбка отца Руфи как будто проглотила ее. Склонившись над ней, он сказал: «Бог милостив, тебе дарована благодать». Голос был звучный и низкий. Он взял мать за подбородок и поднял ее лицо. Она была страшно бледна, глаза широко открыты.

И вдруг все стало неправильным. Это было похоже на безумие. У Руфи не может быть такого отца! Вернее, так: Руфь может иметь любого отца, какого хочет, дело не в этом. Но его, Горма, мать не должна быть здесь. Этому следовало положить конец. Увести ее. Горм понял это, лишь когда вышел на улицу и перевел дух.

Он стоял на улице и думал о Руфи. Мысли его были сбивчивы. Но он видел ее перед собой. Совершенно отчетливо. Ему показалось, что внутри у него бездонная пустота, и поэтому он не мог заставить себя снова войти внутрь.

Мать вышла из молельного дома доброй и умиротворенной.

— Какой божественный вечер! Спасибо, что ты пошел со мной, — сказала она.

Горм промолчал. В саду качалась рябина. Дул сильный ветер.

— Хвала Господу, Который посылает нам таких людей, как Дагфинн Нессет. С ними легче нести свое одиночество. Милый Горм, жизнь все-таки имеет смысл. Надо только отказаться от мамоны и гордыни. И предать себя в руки Господа. Я должна поделиться этим с тобой. Ближе тебя у меня никого нет. Ты меня понимаешь, Горм?

— Да, мама.

— Я знаю, что прошу слишком многого, но, пожалуйста, не говори об этом отцу. Я не прошу, чтобы ты солгал, если он спросит тебя, дело не в этом.

Горм молчал.

— Мне нужно было объяснить ему, почему ты не хочешь конфирмоваться, он так на этом настаивал. Ты помнишь? Его беспокоило, что скажет бабушка. Отец не все понимает. У него столько забот. Давай оставим это между нами, ладно?

— Хорошо, я ничего не скажу, если он меня не спросит, — сказал Горм, удивляясь, что мать не замечает собственной лжи.

Не надо было ему заботиться о матери. Надо было остаться внутри, пока Руфь не освободится и не сможет поговорить с ним. В следующий раз, когда он встретит ее, он предложит ей пойти куда-нибудь, где им не будут мешать. Тогда они смогут поговорить о разных вещах. Или он предложит ей сходить в кино. А она посмотрит на него своими черными серьезными глазами и скажет, что это было бы замечательно. Так он и сделает.

Глава 8

— Я тут кое-что скопила, и, думаю, сейчас, пока я еще жива, самое время сказать вам, как мне по душе распорядиться этими деньгами.

Они сидели в доме у бабушки и делили яйца чаек, которые насобирали за выходные. Из мужчин присутствовал только дядя Арон. Но женщины и дети внимательно слушали бабушку. Руфь знала, что бабушка собирается им объявить. Она смотрела на крапчатые яйца и избегала встречаться глазами с родными.

— Нашей Руфи стукнуло шестнадцать, и я считаю, что ей следует учиться дальше, пусть закончит реальную школу. Не думайте, что я люблю Руфь больше, чем всех вас, но девочка не способна ни к чему, кроме чтения книг. И еще, конечно, рисования. Я долго думала, кому из нашего рода следует учиться дальше, и не нашла никого, кто был бы неспособен заняться каким-нибудь другим делом. Никого, кроме Руфи.

Все дети уставились на Руфь. Мать ложкой опустила яйцо и кипящую воду. Тетя Рутта медленно сняла передник и повесила над плитой сушиться.

По всей комнате в ведерках и мисках лежали зеленоватые яйца. В этом году сбор удался на славу. Яйца разделили по количеству ртов в каждом хозяйстве. Тетя Рутта и дядя Арон всегда получали больше, и, тем не менее, не каждый год яиц было столько, чтобы каждому из детей досталось по яйцу.