Глава 12

Скалы и уступы громким эхом откликнулись на выстрел.

Йорген и Руфь стояли у большого валуна на бабушкином картофельном поле. В глазах Йоргена отражался вечерний свет. Они широко раскрылись и не отрывались от Руфи. Она бросила корзинку в траву и побежала вниз. Йорген догнал и перегнал ее. Увидев вышедшего на порог Майкла, Руфь испытала облегчение. Она сама не знала, почему ей подумалось, что стреляли в него.

Он в это время брился. Половина лица была уже выбрита, другую покрывала пышная борода. Он выбежал из дома с болтающимися на бедрах подтяжками и что-то крикнул Руфи и Йоргену, но они ничего не поняли. Он стал что-то искать на берегу и на тропинке, уходившей в заросли. Потом забежал за колодец. Там он остановился как вкопанный и, наконец, нагнулся к чему-то, что лежало за колодцем.

Руфь не могла поспеть за Йоргеном. Тем временем Майкл выпрямился и заметался вокруг. В руке он все еще держал бритву. Волосы у него вздыбились от ветра, словно стихия пыталась удержать его от какого-то необдуманного шага. Он оглядывался по сторонам. Потом побежал по полю. Какие-то слова срывались у него с языка. Он кричал все громче, и эхо грозно откликалось ему.

Руфь, запыхавшись, догнала Йоргена уже за колодцем. Далматинец лежал, растопырив лапы и разинув пасть. Тонкая красная струйка сочилась между мокрым языком и острыми зубами. Йорген опустился перед ним на колени и зарылся пальцами в его короткую шерсть. Всхлипывая, он на своем языке заговорил с далматинцем. Умолял его встать, не потом, а сейчас, сию же минуту. Йорген видел много убитых животных. Овец, телят, старых коров. Морских животных и рыб, кур и куропаток. Он прекрасно знал, что его команда бесполезна. И все-таки продолжал настойчиво приказывать собаке:

— Стоять! Встать! Сейчас же! Давай! — Охваченный бессильным отчаянием, он толкал и тряс далматинца. Наконец он сгреб его в охапку и перенес на каменную приступку возле колодца. Руфь никогда не видела, чтобы кто-нибудь таскал такую тяжесть. Там он сел, держа в объятиях и туловище, и лапы далматинца, его голову он положил себе на колени. Так он и сидел, раскачиваясь из стороны в сторону. И все время, уткнувшись лицом в ее шерсть, бормотал слова, которые должны были утешить и его самого, и собаку.

Клевер, тимофеевка и другие травы пышно разрослись вокруг колодца и грозили захватить всю дорогу. Там, где упал далматинец, остался неровный контур его туловища и лап, похожий на старую ржавчину с пузырящимися в разных местах красными пятнами.

Йорген все еще сидел, прижимая к себе далматинца и покачивая его в объятиях.

По тропинке вдоль воды бежала темная фигура, Майкл, за спиной у него болтались подтяжки, он дико рычал:

— Damn you! Devils! Norwegian devils! Burn in hell! In hell! I tell you: in hell!

Слова с грохотом ударялись о ближние скалы и отскакивали от них. Бабушка поднялась на холм посмотреть, что случилось. Она бежала так быстро, что дыхание со свистом вырывалось у нее из груди. Они с Руфью сели по обе стороны Йоргена и собаки. «Norwegian devils! Burn in hell!» — Руфь вполголоса повторяла эти слова. «Господи! Господи!» — вторила ей бабушка.

Йорген отнес далматинца в лодочный сарай и положил на стопку вымытых морем мешков для картошки. Он отказывался говорить и зарычал, когда Руфь хотела увести его домой. Даже Эмиссар пришел туда, но тут же, пятясь, выскочил за дверь. Руфь не знала, понял ли он, что кричал Йорген, повторяя раз за разом: «Norwegian devils! Burn in hell!»

Она даже не знала, что Йорген может так четко произносить слова.