Вокруг имени Марла постоянно ходили различные слухи, зачастую самые невероятные. Говорили всякое – и хорошее, и плохое. И то, что для того, чтобы писать оживающие картины, он продал душу Тьме, и то, что он святой человек, с рождения отмеченный Светом.

– Я слышал, ты хочешь написать мой портрет? – Повелитель знаком указал Марлу на стул.

Художник с облегчением сел. Его вымотали подъем по лестнице, тщательный обыск – охрана никогда не пренебрегала очевидными мерами предосторожности. К тому же мастера, который поздно ложился и не привык вставать рано, разбудили не церемонясь, и теперь он чувствовал себя разбитым.

– Если вы позволите. – Художник постарался, чтобы его голос прозвучал как можно смиреннее.

– Я не желаю этого, – мотнул головой Повелитель Ужаса. – Но, может быть, у меня появится веская причина изменить свое мнение?

– Простите, но вы видели мои работы?

– Нет, не довелось. Мои интересы пролегают в несколько иной плоскости. – Он жестко усмехнулся.

– Тогда вы обязательно должны на них взглянуть. Откровенно говоря, у меня с собой совсем немного работ но среди них имеются портреты… Я надеюсь, вам они понравятся.

– А это правда, что твои картины оживают только под взглядом хорошего человека? Или выдумки?

– Ну мне сложно судить о том, кто хороший, а кто плохой, – художник пожал плечами, – я знаю лишь то, что перед одними они действительно оживают, а перед другими – нет. Это факт.

Повелитель потихоньку наслаждался общением с человеком, который не стал перед ним лебезить. Наконец‑то! Общение, основанное на взаимоуважении, на равных. Ну, или почти на равных. Определенно, беседу с эти художником стоит продлить.

– Решено. Я посмотрю твои картины, но насчет разрешения написать мой портрет ничего не гарантирую.

– Для меня уже большая удача, что вы посмотрите на то, чем я занимаюсь все свою жизнь. – Марл улыбнулся. – Мне доставить их во дворец?

– Зачем? Мне давно не мешало бы проветриться. Я сам загляну в твою мастерскую. Через час.

– В таком случае позвольте мне приготовиться к вашему приходу. – Марл поднялся со стула.

– Это необязательно.

– Там… мм… Не убрано. Очень. – Марл закашлялся. – Признаюсь, я не слишком аккуратный человек. То, что собой сейчас представляет моя мастерская… Даже слова подходящего не подберу. К тому же мне еще надо отыскать картины. Они спрятаны от возможных воришек. Желающих поживиться моими работами становится все больше и больше. На каждую магическую защиту, в конце концов, находится антизащита.

– Раз так, то, конечно, ступай, – кивнул Повелитель. – Если у тебя там действительно такой кавардак, как ты намекаешь, то я не хочу сломать ногу в его завалах.

Реальность оказалась не такой уж страшной, во всяком случае, опасность сломать ногу Повелителю точно не грозила. Да – грязно, да – захламлено, но жить и работать в мастерской было можно. Для Повелителя специально поставили мягкое кресло, сидя в котором он должен был наслаждаться работами художника, но не тут‑то было. Он принялся ходить по залу, заглядывая во все уголки. В монотонной череде будней у Повелителя появилось маленькое развлечение, и он хотел насладиться им сполна. Ведь он еще никогда не был в мастерской художника.

Марл с тревогой следил за его действиями, беспокоясь, чтобы Повелитель ничего не трогал. Художник очень нервничал, когда к его работам прикасались без разрешения, и ему было все равно, чьи это руки – могущественного владыки империи или мусорщика. Хотя мусорщики к нему еще ни разу не заглядывали.

– Ах, давайте я сам покажу… Нет‑нет, краски еще не высохли, картина не закончена: видите, она неподвижна, словно и не мной нарисована? – Марл, ломая руки, выглядывал из‑за плеча Повелителя.