– А что? – заволновалась женщина.

– Я вижу, под копытами моего коня лежит красный поясной платок, которого не достает в твоем наряде. И левая кисть у тебя болит и уже начинает опухать. И на ней виднеются чьи‑то зубы.

Женщина не стала дожидаться окончания разговор и дала деру. Она свернула к сараям, и топот ее ног замер в отдалении. Рихтер не стал ее задерживать.

– Так это она собиралась украсть коня? – догадался Дарий.

– Она. Но вряд ли в одиночку, наверняка у нее есть сообщник, или даже не один.

– А зачем она вызвала нас из зала? – не понял гном.

– Мы живем в страшное время. – Мартин поежился. Он так привык к своей рясе, что без нее чувствовал себя совсем голым. – Этим злодеям так понравился конь, что дай решили выманить заодно вместе с ним и его хозяина. Им нужно было только вывести животное за пределы двора и дать его владельцу по голове чем‑нибудь тяжелым. Поэтому она придумала сказочку о брате.

– Кругом разбойники, – проворчал Дарий. – Никто не хочет нормально работать. Такое впечатление, что в мире больше не осталось честных людей.

– Их очень мало, но они есть, – возразил монах. – Но по мере нашего продвижения на юг их будет становиться все меньше.

– А это потому, что дальше нам будет встречаться все меньше гномов и все больше людей, – заметил Рихтер.

– Радужная перспектива. – Дарий покачал головой. – Местных порядков я не знаю, поэтому, что делать с лошадьми, решать вам.

– Мне, – поправил его Рихтер. – Я знаю, что делать, и все устрою, так что можете спать спокойно.

Неизвестно, что именно предпринял Рихтер, но их лошадей никто не тронул, и на следующее утро они снова двинулись в путь.

Кальгаде – большой город, раскинувшийся на берегу реки. Когда‑то здесь было поселение эльфов, еще до того как окружающие леса вырубили по приказу Гуго Широкого, наместника в этих землях. Лес сплавили вниз по реке и там продали втридорога. Гуго сразу сделался богачом, поскольку сколотил начальный капитал на этих лесозаготовках.

В Кальгаде были магазины, несколько рынков, трактиры. В центре располагалась городская площадь, вокруг которой высились дома городского управления. Кальгад был провинциальным центром, поэтому в подтверждение этого высокого статуса градоправителю пришлось потратиться и вымостить улицы булыжником. Но он не особенно расстроился и, чтобы компенсировать издержки, основательно повысил дорожный налог.

За право въехать в город с друзей взяли три золотые монеты. Мартин гордо достал из кошеля последнюю монету, полученную им за безукоризненно проведенный обряд венчания, и отдал ее стражнику. На вопрос Рихтера, чем он собирается расплачиваться за ужин, монах невозмутимо ответил, что непродолжительное голодание еще никому не вредило.

– А если отнестись к этому серьезно? – спросил Дарий, когда они, спешившись, шли узкими улочками города в поисках подходящего места для ночлега.

– Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты дал мне несколько монет, – сказал Мартин, приподняв полу рясы и широко переставляя ноги: сточные канавы не справлялись с грязью.

– Что ты собираешься с ними делать? – поинтересовался Рихтер.

– Играть, – ответил Мартин. – Маловероятно, что я как‑то иначе смогу заработать в этом городе. Здесь и без меня хватает монахов.

– А если ты проиграешь?

– Тогда я отдам тебе свою лошадь. Все просто.

– Азартные игры – страшный порок, – напомнил Рихтер.

Мартин пожал плечами:

– Только не для меня. И не такой уж он и страшный, если выигрываешь.