По крайней мере, деревянные манекены пробивало не всегда, хотя возможно тут дело не в символе, а в умении его применять, и косяк на стороне князя Серебряного?

— Погодите секунду, я должна убедиться, что мы не отвлечём его от опытов, — попросила Марина, попробовав остановить нас у двери.

— Мы очень тихо, — заверил я, не собираясь оставаться снаружи. — Ведите.

— Только очень аккуратно, — попросила Марина нахмурившись и, приоткрыв дверь, скользнула внутрь.

Я едва успел подставить ладонь, чтобы зайти следом, и непроизвольно прищурился от яркого света. Тут было светло как днём. Идеально белые стены, блестящее металлом оборудования. Кушетки с ремнями. Мониторы и огромная лупа на штативе, закреплённая так, чтобы рассматривать объект операции под увеличением. Похоже, тут проводили куда более травматичные и опасные опыты, чем я предполагал.

Прямо при нас сидящий ко входу спиной мужчина в халате и белой шапочке, что-то вбивал на клавиатуре, сверяясь с фотографиями, на которых явственно был изображён мозг, ещё находящийся в трепанированной черепной коробке. Он тихо насвистывал, сверяясь с собственными записями.

— А, Мариночка, что ты здесь делаешь? Я же отпустил тебя спать сегодня, — с удивлением проворчал профессор, когда ассистентка привлекла его внимание тихим покашливанием. — Мне ещё нужно пару часов, внести результаты исследования семнадцатого. Поразительная активность нейронов! Я бы даже сказал гиперактивность, на фоне спокойного и уравновешенного поведения. Это… А кто это?

— Добрый вечер. Мы из милиции Сочи, — сказал я, в очередной раз предъявляя чужую корочку. — Сегодня в центре звучали угрозы убийства в ваш адрес. Мужчина, полностью лысый, со следами присосок с иглами на голове.

— Что вы такое говорите. Каких присосок? — не веря, проговорил профессор и отодвинулся от компьютера. — Если вы на что-то намекаете, то имейте смелость говорить прямо, молодые люди!

— Как хотите. Сегодня произошло массовое нападение с применением гранатомётов и автоматов. В нём принимали участие лица, лишённые всего волосяного покрова. На их черепах были следы того же оборудования, которое я вижу в этой лаборатории. А результат очень похож вон на те снимки.

— Вы, простите, говорите полнейшую чушь, — сурово посмотрев на нас, ответил профессор. — Это невозможно.

— Хотите сказать, что не проводили опыты на людях? Даже на душевнобольных или наркоманах? — уточнил я, глядя мужчине прямо в серые, но удивительно живые глаза. Несмотря на то что ему было около шестидесяти, учёный не выглядел стариком, может, чуть раздавшимся в поясе из-за сидячей работы, с сединой в бороде и кучерявых волосах, но с пронзительным умным взглядом.

— Мы не проводим и никогда не проводили испытания на людях. В России это строжайше запрещено.

— А в Абхазии? — ухватившись за догадку, спросил я. — Там с этим проблем нет. Наука требует жертв, это непреложная истина. К тому же если бы вы могли помочь людям прямо сейчас, а не когда-нибудь потом.

— Возможно. В особенно тяжёлых случаях, не преступая законы божьи и дух морали, — медленно проговорил Филимон. — Но исключительно в рамках гуманитарного и общечеловеческого сострадания. Есть люди, которым нужна нейростимуляция для борьбы со смертельно опасными недугами.

— Хорошо, я вам подыграю. Чисто гипотетически, не рассматривая такую возможность всерьёз. Скольким пациентам вы провели такую стимуляцию?

— Чисто гипотетически? — подняв бровь, улыбнулся профессор.