Изменить размер шрифта - +
Подруга вора, например, – маруха, у Вити это слово очень нежно и ласкательно звучит, когда мы говорим об Ире. По этому пути пошёл, естественно, и я, когда случился Ирин юбилей:

 

Мужика к высотам духа

кто весь век ведёт?

Маруха.

 

Если в горле стало сухо,

кто стакан нальёт?

Маруха.

 

Твёрже стали, мягче пуха

в нашей жизни кто?

Маруха.

 

Если всё темно и глухо,

кто утешит нас?

Маруха.

 

Если вдруг повалит пруха,

кто разделит фарт?

Маруха.

 

Кто назойливо, как муха,

мысли нам жужжит?

Маруха.

 

Кто, хотя у мужа брюхо,

ценит мужа в нём?

Маруха.

 

А Вите на его семидесятилетие я описал весь его жизненный путь:

 

Я Витю знаю хорошо,

хочу воспеть его харизму.

Он очень долгий путь прошёл

от онанизма к сионизму.

 

С медалью Витя школу кончил,

ему ученье не обрыдло,

и стал он грызть науки пончик,

стремясь добраться до повидла.

 

Плетя узор цифирной пряжи,

он тихо жил в подлунном мире,

и по рассеянности даже

зачал детей подруге Ире.

 

Без героизма и злодейства

свой срок по жизни он мотал,

но вдруг высокий дух еврейства

в его крови заклокотал.

 

И стал он пламенный борец

за право выезда евреям,

его обрезанный конец,

подобно флагу, всюду реял.

 

В железном занавесе дырку

хотел пробить он головой,

из-за чего попал в Бутырку,

но вышел целый и живой.

 

И одолел судьбу еврей,

на землю предков он вернулся,

о камни родины своей

довольно крепко наебнулся.

 

Но, не привыкши унывать,

изжил он горечь на корню

и вскоре стал преподавать

студентам разную херню.

 

Ещё он очень музыкален

и тягой к выпивке духовен,

и где б ни жил, из окон спален

текли Шопен или Бетховен.

 

Но надоела скоро Вите

учёной линии тесьма,

и Витя круто стал политик,

поскольку был мудёр весьма.

 

И тут освоился так быстро

(он опыт зэка не забыл),

что даже занял пост министра

и полчаса министром был.

 

С утра он важно едет в кнессет,

престижной славы пьёт вино

и с обстоятельностью месит

большой политики гавно.

 

Зачем писал я эту оду?

Чтобы слова сказать любовные,

что в масть еврейскому народу

такие типы уголовные.

 

Тут непременно надо сделать интересную добавку. Витя действительно был министром науки всего три-четыре дня, а после что-то поменялось в их правительственных играх, и Витя стал заместителем министра внутренних дел. Я даже как-то навещал его по месту службы: когда ещё доведётся посидеть в кабинете заместителя министра, да ещё внутренних дел? Я только очень был разочарован: клетушка и клетушка, да к тому же – плохо сделанный ремонт. Но дело не в этом. Витя решил, что столь недолгое пребывание в министрах – может быть, рекорд всемирный, и послал запрос об этом в комитет (так ли он называется?) Гиннесса по рекордам. Оттуда ему вскоре вежливо ответили: уж извините, это не рекорд, известны люди, пробывшие в должности министров четверть часа, после чего их расстреляли. Так что Витя дёшево отделался.

 

А Яше Блюмину писал я восхваление – к восьмидесятилетию. Он и сегодня хоть куда, дай Бог ему здоровья и удачи. О его таланте творческом я написал в стихе, а вот о доброте его необычайной надо бы сказать особо. Он к себе в свою столярную мастерскую брал, чтобы помочь им прокормиться, таких проходимцев, что потом его печальные истории мы слушали, не зная, смеяться или плакать.

Быстрый переход