Это был не Константин Зарубин, бывший зек по кличке Седой. Это был молодой тигр, вышедший на свою первую настоящую охоту.

Вскоре он нашел Валета, а затем и Щуку…

Пошли осенние дожди. Крыша в хибаре была ветхая, прохудившаяся, и Костя с трудом находил место посуше, чтобы согреться и поспать. Возбужденное состояние, в котором он пребывал все это время, не могло не сказаться на здоровье.

Однажды он проснулся в сильном ознобе и едва смог подняться на ноги. И тогда Костя решился…

– Костик!?

Не веря своим глазам, Лялька, словно слепая, принялась торопливо ощупывать его лицо, руки, одежду.

– Ляля…

Костя осторожно прижал ее к груди.

– Господи, Костик… Любимый… – слезы ручьем хлынули из ее глаз.

Обхватив его руками, она рыдала, рыдала… Потом, немного успокоившись, рассказала ему все.

Угрюмый Костя сидел неподвижно, молча – слушал.

– Я не писал никаких записок.

– Как… не писал?

То, что рассказал ей Костя, потрясло Ляльку.

Не говоря ни слова, она улеглась в постель и пролежала до утра, как мумия, холодная и отрешенная.

Костя ей не мешал. Он тоже не мог уснуть – думал, вспоминал. А поутру неожиданно потерял сознание и упал, больно ударившись о пол. В себя он пришел только на третьи сутки. И все эти долгие часы Лялька просидела над ним, как скорбное изваяние, состарившись за это время на добрый десяток лет.

Провалявшись в полубредовом состоянии недели две, Костя наконец пошел на поправку. Лялька отпаивала его настоями трав, крепкими бульонами, кормила едва не с ложечки, словно младенца. А еще через полмесяца Костя вновь начал свою опасную ночную жизнь…

Глава 27. СХОДНЯК

Крапленый вполуха слушал треп Чемодана. Тот, как обычно, травил сальные анекдоты и расписывал свои мужские достоинства. Чернявый Зуб, посмеиваясь, пил пиво прямо из горлышка, заедая ржавой селедкой. Хмурый Кривой маялся, время от времени массируя живот – давала о себе знать застарелая язва. Все ждали Профессора.

Сходняк затеяли по настоянию Кривого. Достаточно хорошо зная Крапленого, он хотел заручиться поддержкой остальных подельников в таком весьма тонком и деликатном вопросе, как дележ будущей добычи. Старый вор понимал – потом может быть поздно. Свое предположение Кривой высказал Крапленому не без опаски, зная его бешеный нрав. Но Крапленый совершенно неожиданно согласился на сходняк без малейшего сопротивления. Это обстоятельство так поразило и насторожило Кривого, что у него взыграла язва.

В последнее время чрезмерная покладистость Крапленого его просто пугала. Их главарь явно что-то надумал. Но что?

Этот вопрос и занимал сейчас мысли Кривого, прикидывавшего, на кого из собравшихся можно положиться, если Крапленый надумает подорвать с добычей в одиночку. Конечно, повязаны все они были давно и накрепко, но уж на слишком большой куш замахнулись в этот раз. Как бы чего не вышло.

Кривой был стар и мудр…

Собрались на еще не «засвеченной» квартире, предоставленной в их распоряжение одним из молодых воров. Главным ее достоинством было то, что, кроме парадной двери, она имела еще два выхода на разные улицы – через черный ход и пожарную лестницу, а там по крышам. Кроме этого, сходняк охраняли молодые сявки – «гвардия» Чемодана. Профессор, как всегда, опоздал. Одет он был в костюм и при галстуке.

Крапленый только криво ухмыльнулся, глядя, как Профессор тщательно смахивает невидимые глазу соринки с предложенного ему стула.

– Начали.