— Не о чем разговаривать! — прошипела она.

— Все равно расскажите! — тихо прорычал Блейксли.

Его, кажется, не интересовали нормы приличия, так же как и ее рука на шее; лорд Генри Блейксли наступил сзади на подол ее платья, так что она не могла двинуться. По какой-то странной договоренности о передвижении лорд Айвстон повернулся и переместил свой вес с одной ноги на другую так, что за долю секунды они с Блейксли отделились от спорящей компании. Компании, в которой был лорд Даттон.

— Что вы творите? — сказала она, поворачиваясь к Блейксли, насколько это позволяла сделать стоящая на ее подоле нога.

— Это я у вас хотел спросить, леди Луиза, — сказал он. — Будьте добры, ответьте.

Группа снова переместилась, и теперь между ними было три человека, барьер из лорда Хартли, его непривлекательной и потому неудивительно, что незамужней, дочери и его третьей жены, не то Миллисент, не то Маргарет, или что-то вроде того.

Черт побери.

— Там ведь спор, в котором мы должны участвовать! — сказала Луиза, поворачиваясь к нему лицом.

Блейксли все еще стоял у нее на подоле. Потянув еще, Луиза рисковала платьем.

— Там спор, в котором мы участвуем, — сказал он, убрав ногу и освободив ее.

Луиза чуть не потеряла равновесие, но Блейксли поддержал ее за локоть так, что она ничуть не пошатнулась. Спасибо хотя бы за это.

— Мне нужно поговорить с вами, Луиза.

— Вы уже говорите со мной, лорд Генри, — сказала она, пытаясь сквозь толпу протиснуться к самому высокому человеку в любой гостиной — герцогу Кэлборну.

Они все еще не разошлись. Она разглядела рыжие волосы Энн Уоррен и приятно светящиеся белые волосы Амелии. Индейца, Джорджа Грея, она не рассмотрела. Кажется, он уже отошел. Возможно, похищать столовое серебро.

— Я прошу вас, выслушайте меня, — сказал Блейксли, — я пытаюсь вернуть ваш жемчуг.

Это привлекло ее внимание.

— Как? — сказала она, наконец-то полностью повернувшись к нему.

Луиза никогда прямо не смотрела на Генри Блейксли, потому что его взгляд был неудобно проницательным и режущим. Она так же редко, если это вообще когда-нибудь было, стояла к нему так близко, как сейчас, поскольку такая близость всегда вызывала у нее ощущение дискомфорта.

Никто не обращался к Блейксли за утешением. Некоторые обращались к нему ради веселья самого вялого и циничного образца. Сейчас он не выглядел цинично, а она и не думала о развлечении. Луиза хотела вернуть жемчуга, несомненно, и если бы она снова завладела ими при помощи Блейксли или при помощи сомнительного союза с Софией Далби, ситуация могла бы стать более обнадеживающей.

— Вы сказали, что мы — часть спора? — после некоторой паузы спросила Луиза. — Пари, касающегося нас с вами? Что же это за пари, в котором мы могли быть замешаны? Это вы заключили его, Блейксли? Если это так, то это было некрасиво с вашей стороны. Я бы совсем не хотела стать предметом дурацкого мужского спора. Он значится в списке Белой гостиной? Я бы хотела надеяться, что вы не упоминаете мое имя в мужском клубе.

В самом деле, дочь Софии занесла ее имя в список посетителей Белой гостиной. Луизу это нисколько не ущемляло. Сама София настойчиво утверждала, что это пари — идея Кэролайн. Очевидная нелепость, принимая во внимание великолепную партию, которую она сделала…

— Прекратите, ладно? — выпалил Блейксли, немного подталкивая ее в конец приемной, где очень заманчиво скрывалась за панелями маленькая дверь.

Что ж…

— Если бы вы заставили себя успокоиться и забыть о том, что поблизости Даттон, я думаю, вас смогло бы заинтересовать то, что я хочу рассказать.