И подобные ситуации случались слишком часто, чтобы служить к чести мужчин. Единственно правильным способом действий для женщины было держать их подальше от сути происходящего. А конкретно для Энн — действовать точно в соответствии с разработанным планом. Вот так поступала она, так следовало поступать и Амелии.

К несчастью, было ясно, что Амелия нуждается в хорошем совете.

То, что за ним следовало бы обратиться к Софии, было также абсолютно очевидно.

То, что Энн ничем не могла ей помочь, как ни печально, не вызывало сомнений.

И все же она сделает что сможет, оставаясь в границах строгих норм поведения. Любая, имея такую мать, как у нее, не рискнула бы их преступить и оказаться осуждаемой и изгнанной из общества. Энн это прочувствовала и постепенно возвращалась обратно, во многом благодаря Софии.

Нет, она не собиралась рисковать, чтобы ее снова выкинули. Ей было жаль Амелию, но не настолько, чтобы жертвовать собой.

Это была правда, которую София знала так же хорошо, как и Энн, это была та правда, с которой они обе жили и выживали, ее нельзя было оглашать. Не стоило обсуждать и даже вспоминать жизнь вне общества — настолько все это грустно. Еще одна истина, известная им обеим.

Энн бросила взгляд на Софию, которая неподалеку смеялась и шутила о чем-то с Даттоном, который выглядел чрезвычайно импозантно, независимо от того, страдал он или нет. А Даттон, в свою очередь, посмотрел на нее. София, черноволосая, с кожей цвета слоновой кости, со светящимися, будто полированный оникс, глазами, стала ей ближе, чем ее собственная мать. Энн была перед ней в долгу и каждый день с удовольствием платила любовью и благодарностью. София не ждала от нее ничего, но обоюдное глубокое понимание и преданность друг другу были бесценны.

Если бы София Далби попросила Энн пройти сквозь огонь, Энн, без сомнения, попыталась бы это сделать. Поэтому София не настаивала на том, чтобы Энн вышла замуж за Ставертона. Нет, она хотела, чтобы Энн приняла решение сама, а она лишь поддержала бы ее.

Это был правильный выбор. Кэролайн, опекаемая Софией дочь и лучшая подруга Энн, не могла этого понять. Кэролайн всегда была любима и обласкана обществом. Ей не понять мудрость поступка Энн, чистейший дар, которым можно считать замужество с дорогим Ставертоном.

Ставертон, очаровательный и прекрасный, был ее спасением.

Энн снова посмотрела на Амелию Кавершем. Немного обеспокоенный взгляд Амелии будто говорил, что она ждет поддержки, но ни Кэлборн, ни Айвстон не собирались прийти к ней на помощь. Энн не имела обычая геройствовать, но тут она решила повести себя героически по отношению к Амелии. Бедняжка вот-вот готова была расплакаться.

А мужчинам, казалось, не было до этого дела.

Мужчинами, какими бы животными они ни были в худших ситуациях, нужно аккуратно управлять, по мнению Софии. У Энн не было причин с ней не согласиться.

— Значит, мы нашли решение? — сказала Энн, заставляя мужчин смотреть на нее. — Впредь поощряться будут желания леди?

— Весь к вашим услугам, миссис Уоррен, — любезно отозвался Айвстон. — Какое поощрение вам хотелось бы получить? Вино? Еда?

— Погашение ваших долгов? — лукаво спросил Кэлборн.

Герцог Кэлборн был особо пленителен, когда изображал коварство, и, несомненно, он знал это. Невероятный, неугомонный человек; его поведение выдавало, что он уже был женат. Он чувствовал себя абсолютно свободно рядом с женщинами.