— Вот и хорошо! Мы так рады, так рады! Как будто она — наше родное дитя.

— Жермена, князь Мишель и я, мы все — ваши искренние друзья.

— Видишь, наши чувства взаимны, сынок. Но скажи нам, какому счастливому случаю мы обязаны твоим сегодняшним посещением?

— Прежде всего мне хотелось высказать вам свою горячую благодарность. Вы меня спасли!.. Я по гроб жизни буду вам признателен!

Глубоко тронутые, рыбак и его жена крепко пожали руки юноши.

— А еще, возможно, что мне придется просить вас о помощи в одном очень сложном деле, страшном деле, оно касается князя, Жермены, ее сестер и меня.

— Будем рады помочь вам.

— Спасибо вам от всего сердца! Но прежде, чтобы вы знали, о какой помощи я буду просить, надо рассказать все, что мне известно об этой жестокой истории. Князь просил об этом, так что, пожалуйста, выслушайте.

И парижанин, успевший хорошо подкрепиться за гостеприимным столом, поведал как мог все, что произошло с того дня, когда он, совершенно бессильный и безоружный, наблюдал, как похищали Жермену.

Когда он сказал рыбакам, что приехал выручать сестер Жермены, Моген ответил:

— Возможно, что они их спрятали в каком-нибудь закоулке этого проклятого бандитского притона. Может быть, и где-нибудь в другом месте. Это трудно узнать. Во всяком случае, мы будем делать все, что в наших силах. Правильно я сказал, мать?

— Правильно, муженек!

— Сделаем все, что сможем, немного, наверное, потому что нас недолюбливают в том доме.

— Раз там торгуют вином, у меня есть все основания туда войти, — сказал Бобино. — Наверное, туда шляется одна шпана.

— Да нет, заглядывают и хорошие парни, они работяги, но им постоянно хочется выпить из-за тяжелой работы — обжигают известь, от которой у них всегда горит внутри. Мы пойдем вместе, как будто ты рыбак-любитель, которого я учу. К вам отнесутся с доверием, если вы приедете с человеком из здешних мест, и нам, может быть, удастся разговориться с кем-нибудь из посетителей.

В этот момент экипаж с двумя влюбленными, обогнавший Бобино на дороге между Аржантейлем и ля Фретт, подъехал к дому рыбака и как будто собрался остановиться.

Сидевшая в повозке женщина выглянула из дверцы и сказала кучеру несколько вульгарным голосом:

— Кати дальше!

Она увидала Могена, помахала ему ручкой и снова откинулась на сиденье.

— Красивая девка! — оценивающе заметил Бобино. — Я видел, как она по дороге целовалась со своим любезным.

— Красивая… Но гулящая! — ответил Моген. — Ее мать — мамаша Башю, жена Лишамора. Мерзавка, продавшая дочь старым богачам, которые ее развратили, когда ей было двенадцать или тринадцать лет… Так-то вот… Теперь девица, кажется, живет в роскоши… кокотка высокого полета… Похоже, она здорово мстит за себя… разоряет дураков, бьет их по морде, наставляет им рога… в общем, радостно видеть! Там ее зовут Андреа Рыжая.

— Слышал это имя, — заметил Бобино. — Что касается ее спутника, он мне показался… — И парень сделал выразительный жест, как будто приглаживая завитки на висках.

— Вы угадали, — смеясь ответил Моген. — Он иногда появляется здесь вместе с Андреа, когда она приезжает в кабачок Лишамора, чтобы позлить маменьку. Его зовут Альфред, красавчик Альфред. Ему дали здесь прозвище Брадесанду, потому что малый любит выпить на дармовщинку.

— Давайте пойдем сегодня вечерком в это милое общество, отец.

— Пойдем, если нужно.

ГЛАВА 22

В экипаже действительно были возлюбленная разорившегося барона Мальтаверна и ее сердечный друг букмекер Петер Фог, более известный под именем Брадесанду.