По дороге медик все время держал руку на пульсе Мишеля и, почувствовав его ослабление, сделал вторую инъекцию, заменив эфир кофеином, сказав:

— Если опять случится обморок, придется снова ввести эфир. Исключительно крепкий организм больного позволяет применять большие дозы.

Мишель снова как бы ожил, порозовел, глаза заблестели, и он даже захотел сесть, но доктор решительно удержал его и сказал строго:

— Хотите умереть, тогда делайте то, что я запрещаю.

— Вы даете мне жизнь, — еле слышно прошептал князь и прибавил умоляюще: — Перрье… Друг мой… Еще раз… Укол…

— Нет, князь, мой дорогой большой ребенок, погодите! — строго сказал врач.

— Обещаете вы… довезти меня… еще живого…

— Клянусь в этом! — сказал доктор, очень взволнованный, несмотря на видимое спокойствие.

— Спасибо!.. Увидеть ее в последний раз… и умереть…

— Как можно позже!.. А теперь молчите! Иначе я ни за что не отвечаю.

Впрыскивание кофеина сразу после инъекции эфира возымело гораздо более сильное и длительное действие. Во время переезда пульс оставался хорошим и, несмотря на большую слабость, больной дышал свободнее. Жизнь висела на ниточке, но все-таки он жил.

Ландо, ехавшее теперь по приказанию доктора быстро, снова замедлило ход и свернуло в ворота дома Березова именно в ту минуту, когда к ним подъехал экипаж, где сидели Бобино и сестры Жермены. Их извозчик остановился одновременно с ландо и с экипажем секундантов Мишеля.

Бобино быстро соскочил наземь и, подойдя к ландо, увидел князя, совершенно бледного, неподвижно лежащего на сиденье, и напротив него двух незнакомых ему людей.

Подавив невольный крик ужаса, юноша обратился к старшему из спутников, на чьей груди он увидел ленточку ордена Почетного легиона, сказав:

— Месье, князь удостоил меня своей дружбой… Я везу ему приятное известие… Я так спешил…

— Мой друг, — сказал Перрье, — если известие хорошее, так сообщите его князю. Он ранен, и приятная новость поможет ему лучше всяких лекарств.

Тогда Бобино сказал:

— Князь, месье Мишель, вы узнаете меня?

При звуке этого голоса, такого молодого, звонкого, с чисто парижской интонацией, Березов слабо улыбнулся и прошептал:

— Бобино!.. А девочки… Где они?..

— Спасены… Свободны… Я их привез… Они здесь, в экипаже…

Огромная радость осветила лицо русского, и, несмотря на запрет доктора, он сказал:

— Спасибо, друг! Жермена будет счастлива, и я смогу умереть спокойно.

— Умереть!.. Это мы еще посмотрим!.. Мы вас выходим… Правду я говорю? — обратился Бобино к доктору, предлагая помощь, чтобы перенести раненого в дом.

Увидав Берту и Марию, таких миленьких, таких испуганных и смущенных, князь снова улыбнулся.

Девушки, видя столь красивого, доброго и как будто умирающего человека, совершенно онемели и готовы были расплакаться.

Прибежали слуги, людей собралось более чем достаточно, чтобы доставить князя в его покои.

С присущим ему тактом Бобино понял, что надо пойти вперед и повести девушек поскорее к Жермене, чтобы смягчить неожиданным счастливым свиданием предстоящий тотчас тяжелый удар.

Бобино в двух словах объяснил это князю, и тот счастливо улыбнулся, несмотря на то, что ему казалось, будто он умирает, и в знак согласия кивнул.

Ведя за собой девушек, Бобино поднялся в первый этаж и направился через анфиладу прямо к спальне Жермены.