Посреди всего этого хаоса, изрядно покрытого пылью, стоял небольшого роста сгорбленный старичок лет семидесяти, да такой тощий, словно его долгое время морили голодом. На нем были брюки и красная бархатная домашняя куртка, изрядно поношенные и явно предназначавшиеся для человека более внушительной комплекции. Все это висело на мистере Абрахамсе, как на огородном пугале. Эксцентричный вид хозяина лавки дополняли очки в стальной оправе (одно из стекол было с трещиной) и шелковая, попорченная молью шапочка на поредевших седых волосах.

Но главное, что бросилось мне в глаза при первом же взгляде на него, было исходившее от него почти осязаемое ощущение страха. Старый Абрахамс был очень сильно напуган. Об этом красноречиво говорили его трясущиеся руки и дрожь в голосе, когда он схватил моего друга за руку и спросил прерывающимся от волнения голосом:

— За вами не следили, мистер Холмс?

— По крайней мере, я не заметил никакой слежки, — удивленно ответил Холмс. — А кому понадобилось бы следить за мной?

— Бородатому человеку свирепого вида, прихрамывающему на одну ногу. Никогда в жизни я не видел мерзавца, который имел бы более устрашающий вид. Он наблюдает за моей лавочкой с тех пор, как ко мне заходил тот молодой человек, которого недавно убили. Все дело в шкатулке, мистер Холмс! Попомните мои слова. Этот негодяй охотится именно за ней. Я боюсь, ради того, чтобы завладеть шкатулкой, он убьет меня.

Отпустив рукав Холмса, старик заковылял через комнату так быстро, как позволяли его подгибающиеся ноги, достал небольшую шкатулку из черного дерева и вручил ее моему компаньону.

— Вот она, мистер Холмс! Заберите! Я не хочу больше иметь к ней никакого отношения.

Холмс поставил шкатулку на стол и принялся ее разглядывать со всех сторон. Она была величиной в шесть квадратных дюймов. Вся поверхность была украшена глубокой резьбой в восточном стиле — красивым и сложным узором из драконов с переплетенными хвостами и с глазами, вылезавшими из орбит, словно круглые черные бусины. Во многих местах орнамент был поврежден сколами и царапинами. Не думаю, чтобы в таком виде шкатулка стоила больше нескольких пенсов.

Холмс попытался открыть шкатулку, но она была заперта. Впрочем, в замочной скважине, окруженной накладным ажурным узором из бронзы, торчал маленький ключик. Встряхнув шкатулку, Холмс услышал, как что-то в ней звякнуло.

Мой друг мягко и ненавязчиво расспрашивал старого Абрахамса, пытаясь успокоить его и получить более вразумительный рассказ о событиях, в результате которых тот стал владельцем шкатулки.

— Так вы говорите, что шкатулку вам принес молодой человек. Когда это было?

— Вчера рано утром, вскоре после того, как я открыл лавку.

— Приходилось ли вам видеть его раньше?

— Нет, никогда.

— Как он выглядел?

— Аккуратно причесан и чисто выбрит, в шапочке и с шарфом на шее, на запястье правой руки у него была татуировка в виде бабочки. Он ворвался ко мне в лавку, словно сам дьявол гнался за ним по пятам, швырнул мне шкатулку, попросил присмотреть за ней и сказал, что зайдет позднее, чтобы назначить цену, если я пожелаю ее приобрести. Больше я его не видел. Позже в тот же день ко мне в лавочку заглянул мой сосед мистер Стейн. Он был очень взволнован и спросил, не слышал ли я об убийстве? Молодого человека с бабочкой, вытатуированной на запястье правой руки, нашли заколотым во дворе на Сарлотт-стрит. О мистер Холмс! Должно быть, это тот самый молодой человек, который заходил вчера в лавку.