Труп молодого человека лет тридцати лежал в сухой неглубокой ложбинке у самого куста и был почти полностью скрыт густыми зарослями ежевики. Он лежал на боку, разглядеть можно было только одну щеку с засохшими подтеками крови. Бросалась в глаза и шея с глубоко врезавшейся веревкой, которой удавили несчастного.

Судя по трупному окоченению, смерть наступила по крайней мере двадцать часов назад. Я сообщил об этом инспектору Лестрейду, который в тот момент осторожно снимал с куста зацепившуюся за колючку небольшую коричневую пуговицу.

— Вы опознали его? — спросил я мистера Беркиншоу, хотя ответ был мне заранее ясен: слишком мрачны были лица и самого мистера Беркиншоу, и обоих инспекторов. Перед ними, несомненно, лежал исчезнувший мистер Юджин Мортимер.

— К сожалению, опознал, — вздохнул мистер Беркиншоу. — Страшное дело, доктор Ватсон. Просто не знаю, как я сообщу эту ужасную весть вдове. Она будет безутешна.

— К тому же ей вряд ли станет легче, когда она узнает об уликах, не исключающих того, что убийцей может быть кузен ее мужа, — добавил инспектор Лестрейд.

Мистер Беркиншоу мгновенно возразил:

— Не слишком ли поспешно вы делаете такие заключения?

— Думаю, что нет, мистер Беркиншоу. Вы сами признали, что окурок сигары, найденный у калитки, того самого сорта, который курит мистер Смит. Возникает вопрос о мотиве преступления. Ответ налицо: ревность. А ревность — всепоглощающее чувство. Совершенно ясно, что мистер Смит давно питал враждебные чувства к своему кузену, так как тот женился на женщине, которую мистер Смит любил. К тому же эта пуговица с коричневыми нитками. Вы видели мистера Смита вчера, мистер Беркиншоу. Какое пальто было на нем надето?

— Пальто из светло-коричневого твида, — неохотно сообщил мистер Беркиншоу.

— Не сомневаюсь, что одна пуговица на этом пальто теперь оторвана, — произнес Холмс, тихо подошедший к нам и теперь с улыбкой смотревший на Лестрейда. — Вы забыли также упомянуть, инспектор, о благоприятных для убийцы стечениях обстоятельств.

— Я как раз собирался сказать об этом, — кивнул Лестрейд. — Кое-какие подсчеты я уже произвел. Поезд Смита прибыл в Фордхэм без четверти четыре. Пешком через поля идти до Гренджа полчаса. Но если Смит бежал, то вполне мог и раньше добраться до места, чтобы подстеречь мистера Юджина Мортимера, который шел со станции Боксстед. За считанные минуты мистер Смит успел бы убить кузена и спрятать его тело в ложбине. Затем он поспешно отправился в Грендж, куда прибыл в возбужденном состоянии и растрепанном виде, что бросилось в глаза мистеру Беркиншоу.

Я предлагаю ввиду обнаруженных мной улик допросить мистера Смита. Если окажется, что пуговица оторвана от его пальто, то мне не останется ничего другого, как произвести арест. Я попрошу вас, инспектор Дженкс, распорядиться, чтобы тело доставили в морг, и послать одного из констеблей в Грендж с экипажем на тот случай, если нам понадобится доставить мистера Смита в тюрьму. Остальных джентльменов я прошу отправиться вместе со мной в Грендж. Посмотрим, что сможет сказать в свое оправдание подозреваемый.

II

Вудсайд-Грендж, большое, внушительного вида здание, был расположен в стороне от дороги в конце длинной подъездной аллеи. Тропинка вела в Фордхэм. Недалеко от калитки, у которой произошло убийство, в заборе была большая дыра. Лестрейд обратил внимание на эту лазейку и с удовольствием прокомментировал:

— Еще одна улика, подтверждающая, что мистер Смит мог воспользоваться представившимся удобным случаем и совершить убийство.

Холмс ничего не ответил. Мы подходили к дому, и он, как мне показалось, с огромным интересом оглядывался вокруг. Особенно внимательно он осмотрел лужайку и кустарник, росший в саду перед домом.