А до того как вернуться в дом, мистер Беркиншоу забросил котелок мистера Юджина Мортимера в поле, чтобы навести полицию на место, где спрятано тело, и распределить на месте преступления улики, которые указывали бы на виновность мистера Смита.

В действительности же именно эти «улики» подкрепили мои подозрения относительно виновности мистера Беркиншоу.

— Не понимаю почему, — запротестовал Лестрейд. — Вы же сами придаете большое значение уликам, мистер Холмс. Мы все видели на месте преступления и окурок голландской сигары, и пуговицу от пальто мистера Смита, зацепившуюся за куст у тела.

— Вот именно, Лестрейд. — Холмс поднял брови. — Окурок сигары и пуговица! Но вы, по-видимому, не обратили внимания на то, что окурок был старым. Табак от времени потерял запах и обесцветился. Кроме того, у окурка был расплющен только один конец, как будто его гасили в пепельнице, а не выбросили или не затоптали ногой, отчего был бы расплющен весь окурок.

Если бы вы внимательнее присмотрелись к пуговице, то заметили бы, что нитки на ней были аккуратно обрезаны ножницами, а не порваны, если бы пуговица зацепилась за колючку на ветке кустарника.

Учитывая все это, я пришел к выводу, что так называемые «улики» были нарочно подстроены мистером Беркиншоу, так как только он имел доступ к пальто мистера Джонатана Смита и мог взять у него окурки. Ведь мистер Смит побывал в конторе адвоката, советуясь с ним относительно дядюшкиного наследства. Не сомневаюсь, что во время одного из таких визитов мистер Смит курил сигару и погасил окурок в пепельнице. Я также убежден, что под тем или иным предлогом мистер Беркиншоу вышел из своего кабинета и в приемной срезал с пальто мистера Смита пуговицу.

Во время первой части рассказа Шерлока Холмса адвокат безмолвно и безучастно сидел в кресле. На лице застыл ужас, сковавший его при виде чучела, сидевшего в кабинете. Но мало-помалу Беркиншоу стал приходить в себя и к концу рассказа обрел свою обычную самоуверенность. Вскочив на ноги, он направился к моему другу. На лице его сияла торжествующая улыбка:

— О нет, мистер Холмс! Этот номер не пройдет! Не пройдет, говорю вам! — заявил он громко. — Я терпеливо слушал ваши объяснения и нахожу, что все сказанное вами не более чем пестрая смесь излишне смелых предположений и умозрительных построений. «У меня нет никаких сомнений», «я убежден»! Это не доказательство, сэр! Позвольте мне, как юристу, дать вам совет. Если вы хотите на суде убедить присяжных в моей виновности, постарайтесь раздобыть более веские улики.

— Да они просто написаны у вас на лице! — воскликнул Лестрейд, возмущенный таким выпадом.

— Неужели, инспектор? — пренебрежительно фыркнул Беркиншоу. — Уж не намереваетесь ли вы предъявить выражение моего лица в качестве улики на суде? Адвокат, который будет осуществлять мою защиту, объяснит вам, что я испытал шок при виде чучела, столь похожего на меня. Что же касается так называемого дела, то разрушить все эти доводы так же легко, как разобрать созданный мистером Холмсом жалкий манекен.

И, прыгнув к креслу за столом, мистер Беркиншоу одним ударом разделался с чучелом, сорвав с него русый парик и опрокинув валик.

— Вот и все! — торжествующе закричал он. — Так будет и с остальными вашими доказательствами, мистер Холмс! Все они не более чем случайные стечения обстоятельств, чушь и нелепость! Где ваши свидетели? И какой мотив может быть у меня для убийства мистера Юджина Мортимера?

Адвокат намеревался было сбросить на пол метроном, который продолжал мерно тикать на столе, но Холмс схватил его за руку.