- Что там? «Пустое сердце бьется ровно»?

- Ты начитанный, - Ерёмина посмотрела на капитана как-то странно, искоса, будто бы с опаской, но и с любопытством. – А ну, пробежимся?

- Не вопрос, - Филин рванул с места в карьер и вмиг очутился на десяток метров впереди.

Доктор тоже не стала изображать кисейную барышню и припустила за капитаном вполне профессионально, по времени примерно второго разряда.

Стой машина чуть дальше, забег мог бы продолжиться. Ни Филин, ни его соперница особо не запыхались. Но рядом с «полуторкой» оба затормозили и доктор снова ухватила Никиту за запястье.

- Пятьдесят, - выдохнула Алевтина.

- Это хорошо?

- У меня… под сотню. А я, между прочим, бегом занималась. Область выигрывала. А ты каким видом спорта занимался?

- До войны? Никаким. Физкультурой в школе. Но с сорок первого… ещё какой спортсмен. Мастер спортивного ползания и Ворошиловский стрелок из всех видов оружия. А что не так?

- У тебя пульс… слишком медленный. В покое вовсе меньше сорока был. Может, от этого и в глазах темнеет.

- Меньше оборотов, меньше износ «пламенного мотора», - Филин улыбнулся. – Не так?

- Ты ведь не механизм, - Алевтина заглянула в машину. – Странно, где Ванечка? Здесь столько матценностей. Тиснет кто-нибудь лекарства, ему ж влетит.

- А правда, что новые лекарства, которые от всех инфекций лечат, из плесени делают?

- Правда, Никита, - доктор повертела головой и негромко позвала: - Ваня! Ты где, Ваня?!

- Командир! – Вдруг долетело откуда-то из-под вагонов. – Уходи, командир! Уходи!

Филин резко обернулся и увидел несущегося на всех парах, от насыпи прямиком к санитарной машине… ефрейтора Покровского. Собственной персоной. Впереди, похоже, что на ефрейторских пинках, буквально летел тощий рыжий боец, а следом бежали ещё несколько солдат и один офицер – уже знакомый майор Жданов.

Сначала Никите показалось, что «комендачи» гонятся за Покровским и рыжим, но вскоре капитан понял, что вся компания бежит не за кем-то, а от кого-то или от чего-то. Филин схватился за автомат, но противника не увидел, как ни старался.

- Ноги в руки! – Заорал Покровский совсем уж неприлично громко. – Сейчас рванёт к чертям!

Это пояснение Филина устроило. Теперь уже он схватил доктора Ерёмину за руку и потащил за собой куда подальше. Алевтина попыталась притормозить, якобы, чтобы дождаться Ванечку – судя по всему, это был тот рыжий, но Филин не отпустил наивную и сердобольную докторшу. Ванечка Ванечкой, но если у Покровского глаза становятся квадратными, а голос зычным, что иерихонская труба, дело серьёзное, это точно.

За месяц с хвостиком совместной службы Филин хорошо изучил повадки подчиненного. И в том, что минное дело Алексей знает не хуже настоящего сапера, капитан успел убедиться. Если Покровский сказал, что сейчас рванёт к чертям, рванёт непременно и обязательно «к чертям».

Вытолкнув Алевтину вперед и придав ей нужное направление, капитан всё же оглянулся, чтобы оценить обстановку. Почти все отбежали довольно далеко. Но доктор беспокоилась не напрасно, видимо знала, насколько бестолков водитель её машины. При любой мощности будущего взрыва, убить теперь могло только двух отставших воинов из отряда Жданова и как раз Ванечку, который решил завести свою полуторку.

Так и случилось. Вагоны рванули разом и вот именно так, как предсказывал Покровский – ко всем чертям. Какие мины сработали, ведали только немецкие саперы. Но могущество взрывов было таким, что обломки, казалось, поднялись на высоту птичьего полета и разлетелись на километр в разные стороны.

Взрывная волна легко подбросила санитарный грузовичок, перевернула через капот и отшвырнула метров на двадцать. Несколько десятков вырванных с корнями деревьев завалились, словно пародируя примятую траву, а две дюжины рельсовых обломков просвистели над головами, как запущенные подвыпившими кузнецами молоты.